– Молоденькая какая, – жалостливо всхлипнул кто-то над ухом, но другой голос, уверенный и резкий, возразил:
– Судить эту молоденькую! Чуть Протелеймона не задавила…
Меня окружила шумящая толпа. Кто-то кричал, кто-то опасливо отшатывался, а некоторые даже пытались ударить, отчего мне приходилось прикрывать лицо рукой. Повозки, конские бока, сафьяновые сапоги в золоченых стременах… Моя голова кружилась, мысли путались.
Ярослава я не узнала. Князь выглядел совсем иначе, чем в Новгороде, он казался больше и значительней.
– Вот, поймали сбежавшую девку.
Удар сзади опрокинул меня под копыта княжьего коня. Рубашка треснула и расползлась по вороту, а в боку засаднило. Глотая пыль, я поглядела на князя.
– Э, старая знакомая! Знаешь этого? – Ярослав указал на едва видневшуюся за спинами дружинников телегу.
Я взглянула и покачала головой. Знаю ли я того бледного и беззащитного воина в перемазанной кровью одежде, что лежит на ней? Нет, этого человека я не знала. Рябой оставался в моей памяти здоровым и сильным.
Он защищал меня.
– Врешь!!! – заорал сбоку голос Торна.
Продолжая разглядывать раненого наемника, я грустно улыбнулась. Нет, я не лгала. Душа Рябого была уже далеко, а на земле оставалось только его искалеченное тело. Правая рука, перерубленная у локтя и небрежно обмотанная какой-то тряпкой, свисала с телеги и роняла в пыль темные капли, один глаз был закрыт, на месте другого коричневой коркой засохла кровь. Этих останков не признала бы даже родная мать.
– Говори правду, – негромко посоветовал Ярослав.
– Мы вместе шли в Вышегород, – сказала я. Откуда-то сбоку вылез Торн. По его щекам расползались красные пятна.
– Врешь! Вы напали первыми! – взвизгнул он."
"Мне не хотелось спорить. И голова болела, словно по ней колотили невидимым молотом. Борясь с подступающей тошнотой, я вздохнула:
– Клянусь Богом.
– Такая змея какому богу молится?! – трясясь от ненависти, заверещал Торн.
– Тихо! – Ярослав поднял руку. Сразу стало как-то тихо и жутко. – Зачем ты шла в Вышегород?
Я устала врать.
– Боялась.
– Кого?
– Тебя. Твоего гнева. Честь твоей сестры я сберегла, а ее саму не успела.
Ярослав не понимал. Морщины на его высоком лбу собрались тонкими складками, пальцы затеребили золоченую уздечку.
– О чем ты?
– Предслава не стала наложницей поляка, но она оказалась слишком набожна. Она предупредила Болеслава о скорой гибели и уехала с ним на чужбину. А я осталась.
Пока князь размышлял, я поднялась и выпрямилась.
