– Гляди-ка… – выдохнул Старик. – Наверное, сам Лютич…
Светлые пятна прыгали по шитой золотом рубахе кузнеца, отражались лучами от большого, опаянного серебром креста на его груди и высвечивали безобразный багровый рубец на щеке. Слуги с факелами бежали за Лютичем, как голодные собачонки. Я отвела взгляд."
"Тяжелые шаги приблизились.
– Вы пришли от Горясера? – Голос Лютича был таким же некрасивым, как лицо.
– Да.
– Тогда ступайте в избу, наверх. Будете спать на повалуше.
– Как прикажешь, – поклонился Старик.
– Только нам бы чего пожевать… Три дня не ели.
– Не ели? – Лютич повернулся к слугам: – Накормить досыта.
Один из факельщиков кивнул и кинулся к избе.
– Все? – словно ожидая от нас еще каких-то просьб, неприветливо спросил Лютич.
– Все, добрый хозяин, – польстил Старик.
Кузнец отвернулся. Рассыпая искры, факелы поплыли за ним обратно к дому. У самых дверей он остановился и, не оборачиваясь, спросил:
– Горясер сам явится за вами?
– Нет. – Теперь, когда долгожданные еда и кров были так близко, Старику не хотелось болтать попусту.
– Он велел с рассветом ждать на пристани. Если опоздаем, уйдет без нас.
Лютич передернул плечами:
– Узнаю его. Все тот же… Годы текут, города горят, люди мрут, как мухи, а Горясер – все тот же.
Когда последний факельщик скрылся за дверью, я повернулась к Старику:
– Чего это он хотел сказать?
Тот пожал плечами и растерянно сморгнул:
– Не знаю, Найдена… Похоже, ничего хорошего…
2
Настоятель Киевской Десятинной церкви игумен Анастас не любил женщин.
Особенно молодых и красивых. Та, что много лет назад предала его, тоже была молода и красива.
Даже теперь она часто снилась Анастасу. В его снах повторялось все то, что мучило его совесть долгие годы, – осажденный русами родной Херсонес, поблекшие купола его церквей, голодные люди и ее ласковый голос:
– Я больше не могу, Анастас. Я хочу есть. Помоги мне…
Она была такой юной… Ее голос был так слаб… Он не выдержал.
Анастас хорошо помнил ту ночь.
Он выбрался из ее объятий, поцеловал спящую в щеку и дрожащими руками написал предательскую записку русам. Тем самым кровожадным русам, которые уже много дней осаждали город. А потом был долгий путь на городскую стену. Словно в бреду, Анастас поднимался по каменным ступеням. Ему чудились подозрительные взгляды из темных ниш и злобные шепотки за спиной. Хотелось повернуться и бежать обратно, но воспоминание о ней придавало ему сил.
