Наложницы ненависти

— Всеслава отдаст лабораторию после того…

— Я не хочу и не буду так рисковать, — закончила Вероника. — Я хочу получить лабораторию как можно скорее.

— Она не забывается! — Элигор впервые открыто встал на сторону ведьмы. — Она говорит от имени Кадаф. Нам нужны гарантии.

Повисла неловкая пауза.

— В сущности, что мы теряем? — Гюнтер исподлобья посмотрел на великого магистра. — Мы же не будем воевать с детьми.

— Рыцари не пойдут на захват школы.

— Пойдут гиперборейцы.

— Когорта Тощих Всадников и Гомори, — ухмыльнулся Элигор.

— Никакого насилия! — ощерился Леонард.

— Будьте терпимее к союзникам, — краснокожий продолжал ухмыляться.

И де Сент-Каре вдруг подумал, что за золотыми глазами гиперборейца может скрываться много неприятных вещей. Очень много. В памяти всплыли предупреждения Франца. Как же сейчас не хватает прежнего мастера войны! Де Гир никогда бы не допустил подобной наглости от тварей Кадаф. А Гюнтер…

— Ты слишком много себе позволяешь, Элигор.

Металл в тихом голосе великого магистра был едва уловим, но это был металл меча. Впадающий в бешенство старик был готов растерзать гиперборейца, наплевав на все. Гюнтер растерянно открыл рот: он не знал, что делать.

— В моих словах не было желания оскорбить или унизить тебя, повелитель, — неожиданно произнес Элигор, опускаясь на колени. — Если ты воспринял их так, то пусть пламя твоей ярости потушит костер моей ненависти. Я передаю свою судьбу на суд твоей мудрости.

Шайне ошеломленно крякнул. Коленопреклоненный гипербореец поцеловал сапог Леонарда и замер.

Для любого жителя Тайного Города, начиная от последнего оса и заканчивая князем Темного Двора, лишенные белков и зрачков золотые глаза иерархов Кадаф были абсолютно непроницаемы. Никто не мог не то чтобы прочесть в них хоть что-нибудь, но даже понять, куда в настоящий момент смотрит гипербореец. Они были абсолютно закрыты от всех. Кроме других гиперборейцев. В те несколько мгновений, пока великий магистр произносил свою гневную фразу, Элигор, оставаясь неподвижным, посмотрел в глаза Вероники, и то, что краснокожий прочел в яростном взгляде наложницы, и заставило его выразить рабскую преданность Леонарду.

— Готовьтесь к открытию больших врат в Глубокий Бестиарий, — глухо произнес де Сент-Каре. — Необходимое количество «стима» будет доставлено гвардейцами. — Великий магистр помолчал, ему явно удалось подавить свой гнев.