Наложницы ненависти

Кортес скрипнул зубами:

— Кортес, — Сантьяга покачал головой, — мы с вами давно знаем друг друга, поэтому, пожалуйста, давайте обойдемся без лишних слов. Темный Двор высоко ценит сотрудничество с вашей командой, и мы приложим все силы, чтобы разобраться в ситуации. Я официально заявляю, что Яна находится под защитой Великого Дома Навь.

Эта фраза значила много: Темный Двор ревностно защищал своих подданных. С другой стороны, похитители, кем бы они ни были, наверняка знали о тесных взаимоотношениях между навами и наемниками.

— Но кто мог ее похитить? — развела руками Инга. — Кому это понадобилось?

— У нас в последнее время даже не было никакого контракта, — поддакнул Артем.

— Старые враги? — предположила Рыжая.

— Кодекс запрещает мстить наемникам, — напомнил Артем. — Даже после ликвидации Богдана ле Ста все было тихо. Нет, здесь что-то другое.

Кортес покосился на комиссара:

— Может, все дело в нарастающем кризисе? Мы принимали участие во всех последних заварушках Тайного Города, и кто-то из ваших соперников решил вывести нас из игры?

— Возможно, — Сантьяга задумчиво потер висок.

— В каком смысле? — удивился наемник.

— Внешне. Знаете, дети обычно наследуют некоторые черты родителей: форма носа, глаза, губы. Не мне вам объяснять.

— Я понимаю… — Кортес тряхнул головой. — Неожиданный вопрос… На родителей? Ее отец умер, а мать… — Наемник нахмурился, припоминая детали. — Нет, на мать Яна мало похожа. Мы редко говорили на такие темы.

— А при чем здесь родители? — поинтересовался Артем.

— Сантьяга, не может быть. — Инга закусила губу. Она догадалась, куда клонит комиссар.

— Я должен проверить все варианты, — тихо ответил он.

— Какие варианты? — насторожился Кортес. Сантьяга внимательно посмотрел на наемника:

— Вероника Пономарева жива и, вероятно, выполняя приказ Ордена, ищет других перерожденных наложниц Азаг-Тота.

— Вы хотите сказать…

— Вполне возможно, что Яна — одна из них. Одна из трех оставшихся на планете гиперборейских ведьм.

Сознание накатывало волнами, но не задерживалось надолго. Разум не хотел воспринимать окружающую действительность. Не хотел, и всё. Но обрывочные фразы долетали до оглушенного мозга, вызывая непонимание и удивление.