Наложницы ненависти

— Поверь и ты, нелюдь, — неожиданно весело, в тон чуду отозвался гипербореец, — что в отличие от этой блудливой твари я не боюсь смерти. И если Золотой Корень — это все, что ты способен мне предложить, то можешь приступать к казни, да хранит меня ненависть Великого Господина.

— А если не все? — веско поинтересовался Леонард. — Если мы готовы предложить тебе еще кое-что?

— Что именно? — Гигант резко повернулся к великому магистру.

— Я не хочу тебя покупать, воин, — неожиданно миролюбиво произнес старик.

— Да, — признал Леонард. — Мы хотим использовать армию Кадаф против Великих Домов. Сейчас очень подходящий момент для большой войны.

— А что получим мы? — осведомился гипербореец.

Вероника удивленно посмотрела на де Сент-Каре, а тот, в свою очередь, не спускал тяжелого взгляда с Элигора.

— Объясни, — попросил повелитель шестидесяти легионов.

— Мы прекрасно понимаем, что воины Азаг-Тота не станут драться за Золотой Корень, — усмехнулся великий магистр.

— Подобная щедрость должна иметь четкие границы, — осторожно, после долгой паузы, сказал Элигор.

— Они существуют, — подтвердил Леонард, — но их немного.

— Разумеется, вы не сможете перетащить на эту территорию замок Кадаф, ваша крепость останется в Глубоком Бестиарии, как и ее ключник.

— Вы так боитесь Носящего Желтую Маску? — скривился гипербореец.

— Опасаемся, — спокойно кивнул де Сент-Каре.

— Хорошо, — задумчиво протянул Элигор. — Честно говоря, я сам недолюбливаю ублюдка. Это все?

— Азаг-Тот останется там, где он находится сейчас, — твердо отчеканил великий магистр. — Он заключен навечно, и мы не собираемся предоставлять ему свободу.

— Ожидаемое условие, — сквозь зубы процедил гипербореец.

— И последнее: вам будет запрещено культивировать Золотой Корень. Орден будет поставлять его в необходимых количествах.

— Тогда в чем же заключается возрождение? — осведомился Элигор.

— В том, — жестко улыбнулся Леонард, — что вы перестанете быть пылью Глубокого Бестиария.

— И станем вашими вассалами!

— И вернетесь в мир.

Гипербореец резко вскочил, но так же резко остановился и глубоко вздохнул:

— Я должен подумать. — Он покосился на Шайне. — Прикажи отвести меня в камеру.

— В этом нет необходимости, — щедро махнул рукой Гюнтер, — мы верим в твое здравомыслие, Элигор.