Нас воспитала война

Врываемся в усадьбу поочередно и следующим образом: мне открывают ворота, я проезжаю к дому, ты следом. Король должен встретить водителя и убедиться, что я мертв. Вряд ли он усидит в кабинете в ожидании развязки. Если Король будет на крыльце — он мой. Как и те, кто окажется рядом с ним. Ты бросаешь машину, загородив ворота, и в кусты, не выпуская меня из поля зрения. Далее по обстановке. Как тебе план?

— Нормально. А если Король не выйдет, а все же останется в кабинете? Он увидит наш прорыв в окна?

— Из кабинета — нет.

Но пусть будет по-твоему. Он забьется где-нибудь в здании. В таком случае ты спускаешься в подвал, находишь и освобождаешь Бабичевых. А я ищу Короля. Особых сил в усадьбе не будет, так что прорвусь и сведу с этой гадиной счеты. Короче, в любом случае врываемся в усадьбу, как договорились. А там как сложится. Либо так, либо этак.

— Понял, товарищ майор!

Леший вновь набрал номер.

— Володя? Это я, Боб. Как ты?

— Я-то в порядке, как вы? Как Танюша?

— Да вот она рядом. Все нормально, Володя, возвращайся.

Король обещает тут же отпустить нас.

— Володя? — услышал Леший голос супруги Бабичева. — Володенька! Мы ждем тебя…

Голоса искренние, не наигранные. Неужели Король решил сдержать свое слово?.. Владимир напряженно размышлял… И все же бандиту нельзя верить. Возможно, он и отпустит их. Но далеко уйти не даст. Достанет силами того же Жукова. Нет. Менять план нельзя, как и верить Королю и оставлять его в живых. Леший сказал Татьяне, продолжавшей что-то говорить сквозь слезы:

— Таня! Успокойся.

Передай трубку Королю.

— Слушаю, Владимир Алексеевич!

— Высылайте машину. Я жду. Сорок второй километр.

— Приготовься, Гена!

— Слушай меня, Клим, — Геннадий Андреевич нервно ходил по кабинету, — только что звонил Леший. Он выполнил свою миссию. Я получил подтверждение от Жукова.

— А этот Леший, в натуре, крутой! — с уважением произнес водитель.

— В том-то и дело. Я обещал отпустить их, Лешего и Бабичевых. И должен исполнить обещанное. При этом я ставлю всех, кто меня окружает, в сложное положение.

Не менее сложное, чем в случае с Кириллом. Леший будет постоянной угрозой. Я уже не говорю о шантаже. К нему он прибегнет непременно. Ну а Бабичев, сам понимаешь, не простит своего унижения. Но… повторяю, я должен сдержать слово. Другое дело — ты. У тебя могут быть свои счеты с Лешим. И помешать тебе я не в состоянии, потому как ни сном ни духом не ведаю о твоих намерениях. Ты понимаешь, о чем я?

— Как не понять.