Нас воспитала война

Так вот, если отпустишь, я сделаю все, что скажешь.

— Да? Ловок ты, Клим, ничего не скажешь. Добро. Когда должны убить Бабичевых?

— После моего звонка, когда я сообщу, что кончил тебя.

— Так! Тогда звони боссу и говори, что задание выполнил и возвращаешься. Но… добавь, что якобы, обыскивая меня, нашел интересную бумагу, в которой ни хрена не понял. В ней, в этой бумаге, какие-то цифры, схемы, имена Короля, его дочери Сони, Жукова и Эдика. И записи сделаны Бабичевым, ты его почерк будто бы знаешь.

— Это еще зачем? — не понял Клим.

— Это для того, чтобы Король не торопился убрать Бабичевых до моего прибытия. Бумага его заинтригует.

— Хм, конспиратор. — Клим как-то недобро усмехнулся. — Давай телефон.

— Только смотри, Клим! Слово в сторону — стреляю без предупреждения. Говори.

Владимир передал трубку водителю. Тот набрал номер.

— Король? Это я, Клим.

— Точно? Ты убедился в результате?

— И что? Чувствую, чего-то ты недоговариваешь.

— Одна интересная бумага при нем. Я в ней ни черта не понял. Написана Бабичевым, я его почерк знаю.

— Что за бумага? Не тяни!

Клим повторил то, что ему ранее сказал Леший. Король спросил:

— Цифры и имена, говоришь?

— Хорошо. Вези бумагу сюда, жду!

Клим отключил телефон и вдруг, развернувшись, ударил Лешего локтем в лицо. Удар был силен и коварен и на секунду вывел Володю из строя. Пистолет при этом выпал из рук. Водитель не терял времени. Ребром ладони ударил противника в горло. Затем прямым ударом — в солнечное сплетение. И когда Леший невольно согнулся — вновь ребром, но уже по шее.

Схватив пистолет, водитель отскочил в сторону, направил ствол в голову Владимира.

Но Бондаренко среагировал на опасность. Ему хватило секунды, чтобы схватить подготовленный к бою автомат и через окошко, не целясь, ударить очередью по Климу, на доли мгновения опередив последнего. Пули, перебив ноги, вспороли грудь. Клим, подкошенный, упал на асфальт, рядом с капотом «Мерседеса». Гена нажал на педаль акселератора, и машина рванулась через кювет на шоссе. Развернув «Ниву» так, чтобы она закрыла место боя, он выскочил из автомобиля и бросился к Лешему, который пытался встать.

— Убери труп, — проговорил разбитыми губами Владимир.

— Лоханулся я, Гена, попал, как пацан, вот как! Подумал — дело сделано, а он… хрен его знает, чего вдруг дернулся, дурак? Лежит теперь, урод, а ведь мог бы жить. Хотя… вряд ли долго.

— Туда ему и дорога, — ответил Бондаренко, упаковывая окровавленное, грузное тело в багажник «Мерседеса».