Нас воспитала война

— Боб! И эти хоромы — твои?

— Не угадал, Леший! Хоромы казенные, но с правом последующего выкупа. Одним словом: будем служить исправно — будут наши! — рассмеялся Бабичев. — Да ты проходи!

Войдя в кабинет Боба, Лешин обомлел: одна из стен, словно иконостас, была увешана почетными грамотами, дипломами, наградными листами в аккуратных рамочках; рядом были и сами награды: бесчисленные юбилейные медали вокруг ордена Красной Звезды. Бабичев перехватил удивленный взгляд Лешего и отнес изумление друга на счет красавца ордена.

— Это за поимку особо опасного преступника, — пояснил Боб. — По горячим следам, так сказать.

— Поздравляю, — машинально произнес Леший, успев подумать при этом: «Надо же! Перед самым отъездом свои цацки перебирал, а про грамоты так и не вспомнил — остались они в тех далеких горах, в той далекой станице, где стоит обшарпанный войной дом, а в доме — тумбочка, а в той тумбочке — мои грамоты. Туда им и дорога — пусть достанутся местной ребятне на память».

Другая стена кабинета была хранительницей более предметных наград, вернее, подарков: от хрустальных ваз до 20-литровой бутылки коньяка в виде «Царь-пушки».

— Да брось ты, Володя, эту сусальную красоту разглядывать! — хлопнул друга по плечу Бабичев. — Я тебе другое покажу.

Хозяин снял с книжной полки увесистую книгу в твердом переплете и протянул Лешему.

На пороге появилась Татьяна.

— Здравствуй, гость дорогой, рада тебя видеть, Володя!

— Привет, Таня, ты все хорошеешь, — стандартно приветствовал женщину Владимир.

— Как видишь. Проходите, у меня все готово. Я накрыла в летней беседке, ничего, Коля?

— Конечно, посидим в саду, на свежем воздухе.

Прошли в застекленное сооружение. Оно было красиво и уютно. Особенно это почувствовалось, когда по стеклу застучали капли начавшегося дождя.

Сели за стол. Боб предложил короткий тост:

— Ну что, Володя, за встречу?

Выпили. Принялись за закуску, которой на столе было с избытком. Неожиданно Татьяна спросила:

— А где твоя семья, Володь?

Володя закурил и, выпуская дым, выдохнул:

— Нет у меня семьи.

— Да нет твоего кордона как такового, заросли там и развалины, хотя один житель там все же обитает.

— Дед Матвей, или Крапива, как его раньше звали. Помнишь такого?

— Еще бы. Крапивой мы, пацаны, его и окрестили, когда хлестал нас ею за то, что яблоки у него таскали.

— Вот он один там и живет.