Нас воспитала война

А если — нет? Если все это время сидел да и сидит где-нибудь с удочкой и в ус не дует? Но ничего не поделаешь, приказано убрать, значит, убрать! Да, дед, не повезло тебе. Хотя как еще сказать? Жизнь-то длинную прожил. Это в конце вот не подфартило, но в конце черт с ним. Лейтенант медленно пошел вдоль реки, спускаясь по течению и приближаясь к кордону. Шум от «уазика» постепенно затихал вдали и наконец стал не слышен. Милиционер остановился. Можно немного расслабиться. Он достал из небольшой сумки бутерброды с салом да луком и армейскую фляжку.

Присел на край невысокого обрыва. Разложил провиант на газете, сделал несколько глотков.

— Уф! — мотнул головой, состроив гримасу. — Крепка, зараза.

Запивать не стал, да и нечем было, спускаться к реке неохота. Сбросил берет, прилег, облокотясь на руку.

Теплая волна прошла по телу, успокаивая и согревая. Умиленная улыбка появилась на веснушчатом курносом лице. Вот грохнет он деда, или ребята возле райцентра перехватят, если тот ушел, и все. Конец работе.

Получит свои две штуки «зеленых» и с Веркой, приятельницей своей, на юга. В Сочи. Где темные ночи. А может, ломануться одному? Там таких верок пруд пруди. Это после решим. Потом и сюда можно наведаться — погулять. Эх, хороша жизнь, когда фарт прет и «бобы» в кармане. Он выпил еще, собрал остатки трапезы, засунул в сумку. Покурил. Окурок бросил в Пру, и тот поплыл по течению. Вот так и он плывет по течению, по течению жизни.

Лейтенант поднялся. Надо все же прочесать местность.

Решил идти на кордон и там ждать. Что толку шариться по кустам? Сам придет, старый, никуда не денется. Ну а если слинял уже, тем лучше. Лишнего греха на душу не брать. Хотя грехов этих столько, что одним больше, одним меньше…Он сломал ветку и шел к селению, стуча ею по своим «берцам» — армейским ботинкам, тихо насвистывая навязчивый мотив. Прошел через лес, напрямую. Деревья сменились кустарником, стали видны ближние развалины селения, перед ними густые заросли крапивы.

Человек в милицейской форме шел прямо на них.

Он так и не понял, что произошло, когда вдруг спереди раздалась длинная автоматная очередь. Лейтенант почувствовал, как что-то бьет его в грудь, разрывая в клочья китель. Боли не было, только свет вдруг померк в глазах, и он беззвучно, с открытым от удивления ртом упал ничком, прямо лицом в крапиву. А из травы поднялся дед Матвей. В глазах — огонь, губы плотно сжаты.

— Ну что, волчонок, доигрался? — процедил сквозь зубы старик.