Наследие Скарлатти

Если вы продадите их весьма сомнительным путем, вы потеряете пятьдесят, а то и шестьдесят процентов их стоимости. Я могу возместить минимум, то есть сто тридцать пять миллионов долларов, по существующему сегодня обменному курсу сто восемь.

Мэтью Кэнфилд оттолкнулся от стены, затем вернулся на прежнее место.

Сидевшие за столом были удивлены происходящим. Заметно усилился гул голосов. Советники качали головами, кивали, недоумевали. Каждый из присутствующих считал, что ему кое-что известно о других. Но Генриха Крюгера по-настоящему не знал никто.

Они даже не были уверены в его праве присутствовать за этим столом. Элизабет прервала разговоры.

– К тому же, мистер Крюгер, вам наверняка известно, что факт кражи легко доказуем при должном расследовании. Существуют международные законы, обязывающие выдавать преступников. Поэтому не исключено, что ваши активы в конечном счете могут быть оценены в ноль.

Над столом нависла тягостная тишина. Все уставились на Генриха Крюгера. Слова «кража», «преступление» и прочие – опасные слова.

Крюгера боялись многие из них, и вот кому-то удалось поставить его на место.

– Не пугайте меня! – твердым голосом заявил Крюгер. Он откинулся в кресле и в упор смотрел на мать. – Вы в состоянии подтвердить обвинения? Я готов опровергнуть их в любую минуту. Вы здесь сочувствия не найдете! Более того, вы ступили на опасную тропу. Помните! – Он смотрел на нее в упор, и Элизабет не выдержала его взгляда.

Она не была сейчас готова к действиям против него, против Генриха Крюгера.

Она не станет трепать за этим столом имя Скарлатти. Она не может рисковать жизнями своих близких. Она будет действовать иначе, не сейчас. Есть другой путь.

Крюгер выиграл один раунд. Это было ясно всем, и это побуждало Элизабет к немедленному действию.

– Бог с вами, с вашими активами. Они совершенно несущественны.

Фраза «совершенно несущественны» применительно к сотням миллионов произвела должный эффект.

– Господа! Прежде чем нас прервали, я успела назвать вам всем ваши личные активы, с точностью плюс-минус пять миллионов по каждой группе.

Я считала, что оценивать финансовую помощь по национальным группам куда более по-джентльменски, чем каждого в отдельности, – есть же, в конце концов, что-то святое. Я намекала на ряд, скажем так, деликатных переговоров. Опасных, как, наверно, выразился бы мистер Крюгер, если бы о них стало известно правительствам ваших стран.

Семь членов цюрихской группы сидели молча. Пятеро проявили любопытство.