Да и самой мне трудно описать кипящий котел одновременного облегчения от прекращения зуда и при этом нарастающих волн тихого блаженства. Но я не буду кричать и требовать продолжить, все же не капризный ребенок, да и вдруг метку нельзя часто трогать… Но почему она стала еще чувствительней?"
"Широкие ладони оборотня коснулись моих плеч в мягком растирающем движении. Уплотнения на подушечках его пальцев приятно давили и немного царапали кожу. Напряжение действительно начало уходить, и я повернулась к нему спиной полностью, чтобы Глостеру было удобнее… что… мыть?
Но думать совершенно не получалось.
Мысли поплыли белыми одуванчиками по ветру.
Оборотень убрал вперед пряди волос, задержался, помассировав одной ладонью склоненную голову. И затем снова перешел на спину.
Плавные движения качали меня в успокаивающем, почти сонном ритме, и я не сопротивлялась, когда натяжение бюстгальтера ослабло. Крючки сзади расстегнулись, стало легче дышать, а материя сползла с плеч и груди.
— Будет удобнее, — пробормотал Глостер неожиданно совсем севшим голосом.
— Т-точно? — хорошо, что он не видит мое лицо. От перечно-острой смеси смущения и истомы меня вело, пришлось упереть руки в колени.
— Обещаю, — выдохнул оборотень и поцеловал в позвонок у основания шеи. Так, что у меня отдалось в ногах.
Слишком, слишком рядом его губы были с меткой. И я невольно качнулась, чтобы он ее коснулся. Д-да-а… Провел языком, поднимая меня в небеса. Еще!
Его ладони продолжали оглаживающие, разминающие движения, от плеч и ниже, переходя на бока и, наконец, поддавшись вперед, едва касаясь кончиками пальцев мягкой кожи, там, где начиналась округлость груди.
И рот вытворял волшебные вещи с ноющей меткой, вылизывая и посасывая ее.
Не выдержав, я еле слышно застонала. И дрогнувший от звука моего голоса Гэб перевел ладони, обхватывая мою грудь снизу и касаясь моих вершинок подушечками средних пальцев.
Это было так прекрасно, что я закрыла глаза, не в силах смотреть через бликующую чистую воду на смуглые большие руки оборотня, гладящие мою грудь.
От шеи, от снова расцветшего огненного цветка полились волны терпкого жаркого удовольствия, до бедер, скручиваясь в пружину в самом низу живота, там, где ткань белья плотно прижималась к Глостеру, к горячей твердости между его ног.
Потеряв контроль, чуть приподнялась и снова уселась, зажимая каменную часть Глостера бедрами. Так было намного лучше, намного удобнее. И горячее, где нужно.
— Одно твое движение, — прохрипел он.
