— Двадцать тысяч наличкой — и ни вы, ни ваш супружник, не говоря уж о дражайшем чаде, не прочтут книжечку про то, как вы вынимали вашего престарелого мачо из-под английской шлюхи в ливерпульском борделе, припоминаете? Или уже подзабылось?
Изменившись в лице, Лера зло посмотрела на шантажиста, готовая выцарапать ему глаза.
— Какие мы просвещенные, эрудированные!
— Это еще что! А вот как у народного художника сердчишко прихватило, — воодушевившись, продолжал Евгений, — и как он чуть концы не отдал у вас на руках Еле успели довезти до госпиталя, а страховки-то нет!!! И вы ка-а-ак обложили четырехэтажным русским матом тамошний чопорный персонал и так-таки спасли, понимаешь ли, старичка! А это припоминаете? Было дело?
— Скотина, — прошептала Лера, потрясенная.
— Откуда ты все это знаешь, мразь?! — Она подскочила к Евгению, стала трясти за плечи. — Откуда?!
Евгений вырвался из ее цепких рук, встал. Лера отошла в сторону. Оба тяжело дышали.
— Двадцать тысяч… в евро, — хрипло объявил он, поправив ворот рубашки.
— Я так хочу!
— А двадцать тысяч пинков под зад не хочешь?
В дверях появились вызванные Лерой охранники.
— Если честно? Не хочу. — Евгений ухмыльнулся. Он не увидел охранников, вставших за его спиной. — Боюсь, мой утлый зад не выдержит и дюжины от ваших, пардон, нехрупких ножек! — Он оглянулся, увидел наконец амбалов и, громко свиснув, невольно отступил. — О-о! Добры молодцы!
— Боюсь тебя огорчить, это очень недобрые молодцы.
Лера сделала знак. Охранники вплотную подошли к Евгению.
— По мою душу? — Он продолжал пятиться.
— А она у тебя есть?
Амбалы схватили Евгения и, не церемонясь, поволокли к выходу.
— Вы подумайте над моим предложением! Что для вас такое двадцать тысяч? Это же… тьфу! Неужели ваше доброе имя не стоит этих денег? Мадам, я предлагаю реальную сумму! — кричал Евгений, вырываясь из рук охранников и даже в тяжелую для себя минуту не теряя своей ернической манеры. — Упс, уже ребра трещат! Ребята, вы полегче — я дважды контуженый! — Уже в дверях он с отчаянием в голосе прохрипел: — Мадам, подумайте!
— Я-то подумаю, только, боюсь, что думы мои тебе не понравятся.
А вот когда будешь париться на нарах, сам все поймешь.
* * *Варвара Семеновна вошла в кабинет Саши.
— Александра Владимировна, я старик честный и прямой, как говорил один шварцевский персонаж… — начала она с места в карьер. — Вы позволите закурить?
Саша, сидевшая за рабочим столом, кивнула и поставила на стол пепельницу.
— Садитесь, Варвара Семеновна.
