Дам книгу, но храниться она будет у меня или там, где я определю, как и икона! — веско произнес я.
А то знаю я их — или в монастыре все спрячут, или, как доказательство, в Москву отправят — и не вернешь потом.
Духовник мне не ответил, лишь голову склонил в согласии.
Отдав книгу, я тут же выпроводил его и улегся на кровати, а там и грамоту царя достал, перечитал еще раз.
— Первый сенатор… — только и хмыкнул я.
Так еще и с Марией возиться поди придется — все-таки тысяцким буду, а это, я так понимаю, должность немалая.
Надо у Савки и Василия поинтересоваться — наверняка в курсе.
Так и провалялся в кровати до самого вечера, раза три перечитав грамоту цареву. Надо еще и ответ сочинить — поприличнее, где славить царя и благодарить за честь немалую.
— Княже, стол накрыт, все уже собрались, — выдернул меня из мыслей голос Ильи.
— Иду, — бросил я и со вздохом поднялся, направившись в залу, где уже все сидели за столом в ожидании меня.
Слева разместились все Волынские: первым сидел Матвей Григорьевич, после — Иван Иванович, третьим шел Петр Федорович, а дальше уже остальные.
Справа от меня сидели другие мои родичи — во главе с дедом, после дядя Поздей, а там и Олег. За ним уже все мои ближние, включая Ивана Степурина — он хоть и не десятник даже, да и не сильно входил в мой ближний круг, но все же боярского роду.
Я же со вздохом оглядел постный стол, на котором не было ни мясного, ни хмельного — слабую медовуху здесь за алкоголь не считали.
Все-таки шел Филиппов пост в честь апостола Филиппа или «Филипповка», как многие называли его и продлиться должен был до самого Рождества.
Взяв серебряный кубок, я позволил Окишу его наполнить и, приподняв, заговорил:
— Сегодня прибыли мои родичи по прадеду, сегодня же вновь большая семья в сборе благодаря промыслу Господа.
И, опорожнив кубок, уселся.
— Благодарю, княже, на добром слове, — тут же степенно откликнулся Матвей Григорьевич.
И понеслись тихие разговоры — сначала о родичах: где и кто служил, кто чем выделился.
А после перешли к московским новостям.
— Ой, княже, совсем запамятовал! Василий Шуйский пир на Рождество устраивает — вот тебя, князь, приглашает к себе со всем почтением, — начал Матвей Григорьевич.
А я так и замер с надкушенным пирогом с капустой, уставившись на него во все глаза.
«Чего Шуйский меня на пир зовет?» — так и билось в голове.
А Матвей что-то продолжал говорить, но я уже не слышал.
