Или Волынские донесли? Хотя многого я и не скрываю, о стекле знают даже при царе, да и Одоевскому с Хованскому я дал на продажу».
Я украдкой окинул взглядом стол. Волынские ели степенно, но в их глазах читалось любопытство. Дед и дядья перешептывались — видимо, тоже были озадачены приглашением. А Савка… Савка сидел с каменным лицом, но пальцы его нервно постукивали по краю стола.
«Интересно, он что-то знает?»
— И как же сподобился князь Василий меня пригласить-то? — с сарказмом ухмыльнулся я.
— Так тут дело-то нехитрое, — подхватил Григорий.
— Пир он устроил да и нас позвали, не последние люди-то на Москве.
«Но далеко не первые», — проскочила мысль.
— Вот там брат его Дмитрий начал о тебе, князь, выспрашивать, а там и Василий услыхал и то же спрашивал, а узнав, что к тебе собираемся ехать, просил передать приглашение.
— Понятно, — только и протянул я. — Думать надо, все-таки о полке забот много, — подвел я итог, не готовый дать однозначный ответ.
— Княже, — вдруг раздался голос Ивана Степурина, — а коли в поход летом, то когда собираться будем?
Вопрос был кстати — он отвлек всех от неловкой паузы.
— Соберем полк, есть еще время, — ответил я, возвращаясь к реальности. — После свадьбы царской и поход наверняка будет.
— И пороху хватит! — вставил дядя Поздей.
— Хватит, — кивнул я. — Если не палить по воронам.
За столом рассмеялись, напряжение немного спало. Но в голове у меня уже строились планы.
— Ну что, родичи, — поднял я кубок, — за гостей дорогих! Да за дела грядущие!
Все чокнулись, но в глазах у каждого читалось свое.
У Волынских — расчет, у деда — тревога, у Савки — затаенная мысль.
— Княже, — начал Матвей Григорьевич, отодвигая кубок, — в Москве происходят удивительные перемены. Государь милостиво простил всех Годуновых.
Я медленно опустил кубок:
— Как это «простил»?
— Так и простил, — развел руками Волынский. — На воеводство отправил в Тюмень, Устюг, Свияжск. Да и не только их, но и боярина Телятевского освободили из заточения, послали воеводой в Чернигов. Боярина Катырева — в Новгород Великий, а Бельского — туда же вторым воеводой.
Дядя Поздей закашлялся:
— Да они же все при царе Борисе…
— Государь мудро рассудил и милость им оказал, — перебил Матвей.
Я перевел взгляд на деда. Старик же хмурился.
— Так еще и новый титул учредили — первый мечник! — усмехнулся Иван Иванович на польский манер.
Я нарочито медленно поставил кубок:
— Мечник? Кто же удостоился?
— Михаил Скопин-Шуйский, — ответил Матвей, не отводя взгляда.
