И перед тем, как провалиться в страшную темноту, последним слышу голос Шамиля."
"– Что с ней? – орет уже на персонал, не сдерживается.
Почему все происходит именно со мной? Почему?
Сознание возвращается ко мне нескоро. По ощущениям, будто прошло несколько часов, если не больше. Со стоном приоткрываю глаза. Все тело ослаблено, сознание слегка замутнено.
– Все хорошо, она пришла в себя, – говорит надо мной знакомый голос медсестры, – вот, до чего стресс мамочек доводит.
Как только приподнимаю ресницы, первым делом вижу лицо Шамиля.
Оно словно восковая маска, без единой капли крови. Брови нахмурены, скулы напряжены.
– Как она? – трогает тыльной стороной ладони мое пылающее лицо.
– В порядке, – ухмыляется стоящая рядом медсестра.
Я поворачиваю голову и вижу на ее руках кулечек. Пытаюсь встать, и с помощью мужчины мне это удается.
– Мой малыш, – шепчу, протягивая руки.
– Она слишком слаба, – возражает Галаев, когда женщина протягивает мне запеленатого младенца.
Я лежу уже не в родильной комнате, а в чистой, белой, стерильной палате, аж в глазах рябит от белизны.
– Нет, – качаю головой, боясь, что ребенка мне на руки не дадут.
Это то, что сейчас мне очень сильно нужно. Душевные терзания не дают покоя и царапают острыми когтями изнутри мое тело, но в эту минуту я фиксирую мысли только на крохотном младенце, которого дают мне, и прижимаю к груди.
– Ох, – ахаю, когда вижу его личико.
Вылитый Шамиль, словно его клонировали и сделали таким маленьким. Тот же нос, те же губы, подбородок, уши.
Сколько не ищу, не нахожу ничего, что он мог бы унаследовать от меня.
– На тебя похож, – не смотрю на отца своих детей, просто констатирую факт.
– Непонятно еще, – только бурчит мужчина, на что я усмехаюсь уголком губ.
Для меня это особый момент единения с сыночком. Никак не могу налюбоваться его родным личиком, наслаждаюсь запахом родного тельца. Даже не верится, что он – частичка меня и…Шамиля. Мужчина в этот момент поднимает руку и дрожащими пальцами гладит малыша по голове, словно боится причинить ему боль.
– Руслан, – тихо произношу имя, которое хотела дать ребенку, если родится мальчик.
– Что? – вдруг спрашивает Галаев, и мне приходится нехотя перевести на него взгляд.
И меня вдруг простреливает током от того, насколько гордым взором он смотрит на сына. Словно это что-то очень важное в его жизни, занимающее в его сердце новую нишу.
– Руслан, – повторяю я уже громче, – имя.
– Посмотрим, – поджимает он губы, а затем добавляет, – я еще не решил.
