Сглатываю комок, вставший мне поперек горла, и снова смотрю на сына.
– Мамочке пора покормить ребенка, – вдруг подает голос медсестра.
Все это время она стоит чуть в отдалении, отвернувшись к окну. Я слегка дергаюсь, настолько неожиданно слышать чужой голос.
– Да-да, – спохватываюсь, а затем смотрю на женщину с паникой во взгляде, – а как?
Видимо, вид у меня сильно испуганный, раз она понимающе улыбается и подходит ближе. Все происходит так быстро, что я даже не успеваю понять, как оголяется моя грудь и как сосок обхватывают ротиком, при этом маленькие пальчики слегка сжимают кожу вокруг него.
– Вот и все, – удовлетворенно говорит женщина и уходит, оставляя нас одних.
И только потом я замечаю, что все это время мужчина стоит рядом, не уходит, наблюдает за кормлением своего отпрыска.
– Отвернитесь! – стараюсь говорить грозно, но по факту из горла вырывается только сипение.
– Разве я чего-то не видел там? – ухмыляется он нагло, но затем цокает и выходит из палаты, – пойду, проверю дочь.
У меня перехватывает дыхание, и я останавливаю его на полпути.
– Стой! – кричу шепотом, чтобы не напугать малыша, – что с ней?
Он поворачивается, как мне кажется, безумно медленно, и, чеканя шаг, идет в мою сторону с тяжелым выражением лица. Я сижу ни жива – ни мертва, и с замиранием жду его слов.
– Ничего критичного, – стискивает он челюсть, аж желваки выделяются на скулах.
Взгляд у него снова холодный, словно айсберг. Будто и не было минуты теплоты. Передо мной опять тот самый Шамиль Галаев, жестоко пытавшийся отобрать моего сына.
А дочь?
– Тогда почему ее не приносят? – тревожится мое материнское сердце.
Все внутри обливается кровью, будто я упала с высоты и разбилась на тысячи острых осколков. Страх – плохой советчик в моей ситуации, но ничего поделать с этим я не могу.
– За ней наблюдают, – отвечает отрывисто и резко, казалось, выдавливая слова сквозь зубы, – на случай выявления патологий.
Последнее слово вызывает у меня неприятную дрожь. Ужас неизбежного и неотвратимого сковывает тело, аж сердце заходится ходуном.
Кожа покрывается холодным потом в преддверии плохих новостей. Я вижу, как начинают шевелиться его губы, а затем он, казалось, передумывает. И это наводит меня на страшные подозрения.
– Ясно, – сглатываю испуганно и решаю узнать подробности у медсестры, как только мужчина уйдет.
Сама схожу к своей малышке. Мне жизненно необходимо увидеть ее хотя бы издалека и…нет, не нужно думать о плохом.
