Ну не мог, не мог я вот так сразу рассказать ей обо всем. И просто отпустить не мог. Нужно было пометить ее хоть так. Своим запахом. Хотя бы снаружи.
От воспоминания, как на ее коже блестела моя сперма, стало настолько жарко, что я снова едва не содрал с себя кожу. Зверь рвался наружу, хотел выбраться из человеческого тела. Хотел смотреть, как по белоснежной коже его самки растекается сперма. Как пропитывает капрон колготок. Хотел чувствовать на ней свой запах. Человек хотел подчиниться желаниям зверя. Выпустить монстра наружу и позволить ему решать.
Но я не мог. Не хотел, чтобы между нами было все так же, как между родителями. Но в глубине души я понимал, что уже допустил эту ошибку.
Не знаю, как заставил себя уйти. До сих пор не понимаю. Я уговаривал себя, что уже вечером она будет моей, что мы будем вместе, и только это помогало держаться.
Я заставил себя уехать от детдома, хотя больше всего хотел остаться там и наблюдать за ней. Я бы усадил ее в машину и увез к себе.
Но я переборол себя. Не во всем, но хотя бы в этом.
Приставил к ней охрану и дал поручение Борису собрать на нее досье. Когда я вернулся, документы уже были готовы. Еще ничего я не читал с таким жадным интересом, как те жалкие строчки, которые удалось найти. Она жила в каком-то захолустье. С родителями. Двадцать шесть… Ей было двадцать шесть. Но выглядела моя фарфоровая кукла не старше семнадцати. Двадцать шесть и до сих пор девственница. Я воспринимал ее девственность как подарок, и все равно не мог понять, как так получилось.
Почему? Она нравилась мужчинам. Красивая, соблазнительная, так и хотелось проглотить ее целиком. Неужели не нашлось никого, кто смог бы понравиться ей достаточно сильно, чтобы она решилась? Прилипший на празднике Кощей был тому подтверждением.
Я снова и снова перечитывал скупые строки, поражаясь, какой пустой была ее жизнь. Какая-то мутная история со старшей сестрой, и все. Учеба в школе, учеба в колледже, учеба в институте. Работа-работа-работа. Больше ничего. У нее не было ни прав, ни загранпаспорта.
Ее даже не было в соцсетях. Пусто. Ничего. Девушка-призрак. Что ж, теперь ее жизнь станет интересней.
Я как раз закончил разговаривать с ювелиром, когда позвонил Радван. Я приставил его следить за Мариной, охранять ее, держась на расстоянии.
— Да?
Меня прошибло дурным предчувствием. Я приказал звонить мне сразу же, как случится что-то необычное, ненормальное.
И это чертово предчувствие оправдалось, когда я услышал:
— Я упустил ее.
