Он жалко сопротивлялся и, наверное, впервые в жизни я наслаждался своей превосходящей силой и собирался использовать ее над тем, кто заведомо слабее. И, черт, это было то, в чем я сейчас нуждался!
На ходу я схватил еще одну свечу и, едва выволок ублюдка наружу, вдавил фитилем в его глаз. Он заверещал бессвязным матом, вонь его страха стала почти удушающей. Он пытался сопротивляться, взмахнул рукой, чтобы достать меня, и я ухватил его кулак, с легкостью разжимая пальцы.
— Еще раз подойдешь к ней, ублюдок, и я выпущу наружу твои кишки.
Будешь смотреть на них, а потом жрать. — Я начал выворачивать его пальцы, пока они не повисли палками.
Его крик только усилил ярость. Убить! Уничтожить! Разорвать! Но вряд ли Марине это понравится. Она и так видит во мне богатого извращенца, использовавшего ее шантажом.
Я потащил урода дальше от крепости. Он с трудом перебирал ногами, хрипя какие-то угрозы. Выкинув его у дерева, я замахнулся и всадил носок ботинка в его яйца. Ублюдок скорчился и захрипел.
— Посмеешь даже взглянуть на нее, закопа-а-аю! — Я отшвырнул его, еще раз всаживая ногой между ног.
Инстинкт ревел «Уби-и-ить!», и я с трудом сопротивлялся этому желанию. Но гораздо хуже было представлять взгляд Марины. Если я и убью его, то не подставляясь перед ней.
Жажда вернуться к моей женщине пересилила жажду убить.
Я должен быть рядом с ней. Вино! Она могла выпить. Я бросился в крепость, ощущая адскую боль в груди. Нельзя было оставлять ее одну. Она слишком своенравная и дерзкая. Внутри все дрожало от напряжения.
Органы лопались и взрывались, затапливая кровью каждый свободный сантиметр внутри.
Я успел… Марина направлялась к выходу, сжимая в руках рюкзак. Ее одежда пропиталась чертовым вином. От нее разило запахом этой мрази!
Я стащил пиджак:
— Нам нужно кое-что обсудить. Но сначала ты снимешь с себя все это.
Ее глаза сверкнули, одновременно гневно и испуганно. Радужки снова начали наполняться странным бирюзовым сиянием, которое вытесняло серо-голубой оттенок. Какого черта? В этом было что-то ведьминское.
Но она точно не была ведьмой. Что же ты скрываешь, Марина?
— Что вы с ним сделали? — Ее голос дрожал от волнения.
От волнения за него.
— Меньше того, что он заслужил. — Я кивнул на ее одежду. — Снимай, иначе я сам тебя раздену."
"Она помотала головой. Волосы ласково прошлись по щекам. Ее рана уже успела затянуться — сказывалось действие моей слюны. Десны заныли от рвущихся наружу клыков. Мне необходимо вонзить в нее клыки, оставить свое клеймо.
