— Почему оно больше не работает? Я так тебя хочу…
Он прижался губами к ее лбу, шумно дыша. В голове не укладывалось… Вот почему он никак не реагировал на нее. И все это потому, что он пытался заслужить ее доверие и прощение?
Марина осторожно коснулась колючей щеки Дагмара. Он тут же прижался губами к ее ладони, щекоча языком чувствительную кожу. Эта незамысловатая ласка оказалась настолько возбуждающей, что задрожали колени.
Но она не хотела свой, по сути, первый раз, когда он ТАКОЙ.
— Дагмар…
— Да? — Он прижался носом к изгибу шеи.
— Ты такая сладкая… потрясающе пахнешь… не могу соображать…
Беда в том, что он не соображал не из-за нее!
— Дагмар, послушай… — Разговаривать сейчас о его матери было бы слишком рискованно, но и делать вид, что ничего не произошло, она не могла. — Твоя мать и та женщина, Диана, говорили, что ты — отец ребенка. Каких еще сюрпризов мне от тебя ждать? Будь добр, приди в себя и все объясни."
"Он немного отодвинулся от нее. Пылающий оранжевый вихрь в его глазах начал постепенно успокаиваться, сменяясь теплой медовой желтизной.
Медленно, словно каждый шаг давался ему с трудом, Дагмар отступал назад, пока не уперся спиной в пианино, которое в прошлый раз вызвало у Марины целый водоворот фантазий.
Он несколько раз глубоко вздохнул и зарылся лицом в ладони. Они стояли почти в противоположных концах зала, но Марина еще никогда не чувствовала себя так близко к другому человеку. Она не знала, как это объяснить, но между ними была странная связь. Когда она возникла, Марина не могла сказать, но ощущала ее очень четко.
Она словно стала частью Дагмара. Той частью, которая отвечала за человечность.
— Это не мой ребенок. Ели ты не веришь, можем провести днк-экспертизу… Я не знаю… что угодно… Но он не мой.
То же ей говорил и Маттиас. И Радван с Борисом. Еще что-то о суровых законах берсеркеров. Но она хотела слышать объяснение от Дагмара. Может, Лиля сможет сделать какое-нибудь зелье правды? Напиток истины? Варево, развязывающее язык? Да плевать, как оно будет называться.
— Тогда почему?
— Потому что ради того, чтобы я назвал его своим, моя мать встала на колени. Умоляла меня. Я заставил ее ползать передо мной… Как будто это могло что-то изменить.
Возможно, она и ужаснулась бы, услышав подобное. Но она видела его мать. Слышала, что та говорила. И к собственной тоже не испытывала особо добрых чувств. Наверное, они — идеальная парочка.
Марина сползла по стене на пол и села.
— Расскажи мне. Все.
