Дагмар скрестил руки на груди и уставился в потолок.
— Она никогда меня не любила. Не знаю почему. Я всегда так старался, чтобы ей понравиться. Учеба, спорт. Я везде был первым. Всегда. Как будто все те идиотские грамоты, дипломы и кубки могли вызвать ее любовь. С деньгами отца я мог вообще не загоняться, но я думал, если стану идеальным сыном, то мать полюбит меня. Ведь любят умных, отличников, победителей соревнований. Но у матери были более строгие критерии отбора в любимые сыновья. — Он вдруг рассмеялся. — Представляешь, в мой седьмой день рождения она напилась.
Няня устроила мне праздник, все было классно. А потом явилась моя мать… Сорвала все украшения и сказала, что «гаденышу» они не нужны, потому что в аду другие развлечения. «Гаденыш» — это я. Так что, можешь меня так называть, если разозлишься. А, еще «Исчадие ада» и «Сынуля Сатаны» — это было ее любимым прозвищем. В тот же вечер я узнал, что отец ее изнасиловал. Ну и появился я. Тогда я, правда, еще не знал, что это значит, но пообещал себе, что никогда так не поступлю.
Ведь папа обидел маму. — Дагмар снова покачал головой, и в холодном солнечном свете Марина увидела, что его щеки блестят от влаги. — А с тобой поступил еще хуже…
Марина вжималась в стену с такой силой, что лепнина, наверное, отпечаталась на коже через одежду.
А она еще удивлялась, почему он ведет себя так. Рожденный лишь наполовину человеком, он и не знал человеческого обращения. Он привык брать силой все, что пожелает. А женщины, наверное, вообще ему не отказывали.
Она так набросилась на него с этими украшениями… А ведь он просто пытался быть милым.
— А Грегора она всегда любила. Не знаю, чем таким он отличался от меня… Его она обожала. Как-то слишком маниакально. Хотя… Я просто завидовал. Логовец должен был достаться именно Грегору. Я никогда не любил этот город. Слишком маленький, похож на деревню. Но когда Грегор умер, пришлось вернуться сюда. Оказалось, что он спутался с этой Дианой. Она не была его невестой. Но это точно его ребенок — я чувствую по запаху.
Марина боялась даже слово сказать, чтобы не спугнуть его откровения. Он наконец решил открыться ей, и это было самым драгоценным подарком, какой она могла получить от него.
Молчание звенело натянутой до предела струной.
Марина решилась спросить:
— Тогда почему они говорили, что он твой?
— Потому что по законам берсеркеров этот ребенок не имеет права на жизнь.
По коже побежал озноб. Почему-то это казалось ужасно важным, касающимся именно ее.
