— Почему?
— Отец ребенка… не взял на себя заботу о нем и ответственность, не показал клану, что ребенок для него важен. Ни по законам людей, ни по законам берсеркеров он его не признал. Фактически, Грегор от него отказался. Значит, он должен умереть. Он никому не нужен.
Марине казалось, что ее окунули в ледяную воду.
— А как же ты?
— Я первый, кто должен его убить. Он — мой соперник в клане. Соперников за власть быть не должно. Их убивают, чтобы остался только один.
— Но ты же не убил брата!
— Брат был признан отцом.
А этот ребенок… Нашим законам тысячи лет. Я понимаю, что это трудно понять. Но раньше красивых девушек специально подсылали к берсеркерам, чтобы те рожали сильных сыновей, которых могли забрать и воспитать покорными и управляемыми. Они были марионетками в чужих руках. Огромная сила, которой манипулировали другие. Поэтому было решено, убивать всех, кого отцы не признавали по закону людей и берсеркеров.
— Господи… Но ведь так отцы могли просто избавляться от неугодных детей."
"— Нет.
Берсеркеры не настолько испорчены, как люди. Я собирался признать сына Грегора своим, чтобы он жил. Мать бы забрала его. Или растила вместе с Дианой. Неважно, какого ублюдка они воспитали бы. Мне тогда нужно было видеть, как мать умоляет. Больше ничего.
— Но разве по запаху другие берсеркеры не поняли бы, что он не твой?
Дагмар пожал плечами:
— Любой, кто посмел бы так сказать, лишился бы жизни. Сразу. Я признал ребенка, и он стал моим.
— Но ты не женился на ней…
— Нет.
— И не признал ребенка по своим законам?
— Признал бы.
Я должен это сделать, как только он родится. Но если ты не хочешь, чтобы я признавал его, я не буду этого делать. Ты… против?
Несколько мгновений Марина просто молчала, не зная, что сказать. Она думала, что Дагмар и его мир уже ничем ее не удивят, но в очередной раз ошиблась.
Она позабыла все слова.
— Ты серьезно? То есть… стоит мне сказать, что я против, и ты убьешь его? Малыша, который еще даже не родился?
— Я понимаю, насколько дико для тебя это звучит, но когда он вырастет, то сможет претендовать на мою власть.
Когда я соглашался на просьбу матери, об этом не думал. Я хотел видеть ее униженной. Хотел, чтобы она наконец признала меня. Я не думал, что встречу свою невесту. Уже даже не надеялся на это. Поэтому и согласился принять ребенка. Но я бы никогда этого не сделал в ущерб нашим с тобой детям.
Марина зажмурилась в надежде, что это всего лишь дурной сон.
— Его ведь можно воспитать… хорошим человеком.
