— Хуже всего было то, что я знал: мой отец никогда бы не отпустил меня. Он бы оставил меня при себе и гнобил до тех пор, пока я не превратился бы либо в ничтожество, либо в маньяка. — Я вспомнил строчки из его письма.
«…ты единственный, с кем я всегда мог быть откровенным…»
«…рядом с тобой я не боялся, что мне всадят нож в спину…»
«…ты был моим единственным союзником…»
— Для него я был копией, которую всегда нужно держать при себе. Подушка безопасности. Наверное, в этом заключалась его любовь. Только когда он умер, я почувствовал себя свободным.
Я столько раз планировал варианты его убийства… Когда ты ушел, он взбесился. У меня тогда была переломана куча костей.
— Н-но…
Я видел, что Маттиас не понимает.
— Он знал, что я хочу тебя поддержать. Как-то понял. Наверное, увидел. А я знал, что так легко, как ты, не отделаюсь. В тот вечер, когда ты покинул клан, он избил меня до комы. До сих пор помню, как он наклонился ко мне и прошептал: «Даже не думай, что с бежишь вместе с ним. Мой наследник всегда будет при мне.
Даже если придется запереть тебя в подземелье.» — Я сунул руки в карманы, лишь бы скрыть то, как они дрожат. — А ты ведь знаешь, как сильно я ненавидел те подземелья.
Не знаю, что заставило меня признаться. Наверное, слепая вера в то, что это поможет изменить жизнь. Потому что жить, как прежде, я больше не хотел. И причиной этому опять была Марина. Она сказала, что нужно разговаривать. Что нужно объяснять друг другу. Черт, мы ведь действительно не умеем читать мысли."
"— Так что, все эти годы, я тоже тебя ненавидел.
За то что ты смог сбежать, а я — нет. И за то, что из-за тебя я всегда осознавал свою слабость.
Маттиас отвернулся и уставился в потолок. Начал расхаживать туда-сюда, источая запах злости, почти ярости.
Когда он посмотрел на меня, на его лице явственно читалось непонимание:
— Я никогда не думал…
Я кивнул:
— Все давно прошло. Идем, у нас мало времени.
Я начал этот разговор для того, чтобы попросить его об одолжении, но теперь язык не поворачивался сказать то, что было нужно.
Да и как? «Позаботься о Марине и нашем ребенке, если меня убьют?» Но я не мог допустить своей смерти. По эгоистичной причине.
Даже смешно стало. Я должен был выжить любой ценой, что бы меня там ни ждало, не потому, что кроме меня никто не сможет защитить мою женщину и нашего ребенка. А потому… потому что был конченным эгоистом, и хотел прожить вместе с ними жизнь. Хотел иметь свое собственное счастье, в котором меня будут любить.
