Какого..?
Я точно туго соображаю. И пауки, и паутина были нашиты на юбку. Но мое больное воображение уже разыгралось. На ней была короткая пушистая безрукавка, а я уже видел, как она кутается в меха, которые я ей куплю.
Я впитывал ее. Пожирал глазами. Кто-то приклеил к ее лицу длинный крючковатый нос, но даже он ее не портил! Я видел кроваво-алые губы. Такие красные, что ощущался металлический аромат крови. Ее девственной крови.
Меня уже конкретно шатало. Но я не мог избавиться от видения этих красных губ на мне. Пухлые, мягкие, они бы скользили по моему члену, оставляя алый смазанный след.
Я бы заставил ее отсасывать у меня, пока вся помада не стерлась бы с губ. Чтобы они были алыми не от краски, а от старательного и долгого отсоса.
Блядь! Я даже не был уверен, что с ней выдержу долго.
Она повернулась ко мне. На какую-то секунду наши взгляды встретились, и меня шибануло в грудь. Пришлось сделать шаг назад и привалиться к стене. Боже… какая она…
Я затянулся ее запахом, как сигаретой. Аромат крови стал отчетливее.
Она отвернулась, и тут до меня дошло. Рана! На ее щеке была рана, которая кровоточила. Вот откуда этот запах. Недавняя, не успевшая даже затянуться. Сначала я принял ее за грим, но нет. Это был самый настоящий порез. Хотя нет, слишком неровный и рваный. Как царапина.
Оторву руки тому, кто это сделал. На живую оторву и сожрать заставлю.
— Ну что ты? Садись давай! — Хоть немного прийти в себя помогает смотритель.
Он тащит меня за локоть и заставляет опуститься на крошечный детский стул, который скрипит под моим весом.
Я начинаю осознавать, что нахожусь в зале, заполненном детьми. Они испуганно вскрикивают и тут же радостно смеются, когда к ним подбегает моя ароматная колдунья. Юбка кружится вокруг ее ног. Она тянется к какой-то девчонке, начинает ее щекотать, и та заливается счастливым визгом.
Но когда к моей женщине подбегает какой-то урод, затянутый в костюм Кощея, мне напрочь отрывает башку. Он хватает ее руку и пытается оттащить, а я вскакиваю со своего места.
Мной движет только один инстинкт: оторвать ублюдку все конечности.
Его гребаные пальцы. Сломать по одному, чтобы больше никогда не смог к ней прикасаться. Никто не сможет.
— Ты чего? — Сквозь медвежий рев в голове доносится голос смотрителя.
Проклятье! Охуеть просто можно. Я себя уже не контролирую. Не могу. Это же… какая-то постановка для детей и ничего больше. Но я чувствую… Чувствую, еще один запах. Запах этого урода. Ему нравится прикасаться к ней. Ему хочется еще.
