Марина поняла, что изо всех сил впитывает его в себя. Аромат был невероятным. Как будто она разом перенеслась в мрачный и таинственный темный лес. Где-то рядом ее избушка. Не страшно, что ее найдут родители и что она навсегда останется изуродованной.
— Что для моего блага? — Голос звучал слабо и прерывисто. Марина боялась еще сильнее разъярить монстра и совершенно не понимала, как себя с ним вести.
Он улыбнулся.
— Только твое несовершеннолетие останавливает меня от того, что я хочу сделать.
До Марины с трудом дошло, о чем он говорит.
Считает ее несовершеннолетней? Сколько ей лет по его мнению?! Да, она выглядела слишком маленькой и даже хрупкой, но…
— Что вы хотите сделать?
Он немного отстранился, позволяя ей наконец свободно вздохнуть.
— Расскажу во всех подробностях. Тебе понравится. — Неожиданно он коснулся ее щеки, провел пальцем обжигающую линию рядом с раной. — Кто это сделал?
Лучше бы он к ней не прикасался. Ощущение кожи к коже было до боли острым и непривычным. Как будто ее облили кипятком и теперь раздирают вспухшие волдыри.
Марина заставила себя отойти назад. Уперлась спиной в стену, но все равно была недостаточно далеко от него.
— Вы хотели экскурсию.
Она не ожидала, что подействует, но Дагмар отодвинулся. Словно говорил сам с собой, опять окинул ее раздевающим взглядом и пророкотал:
— Упрямая… мне нравится. Поднимайся. — Он указал подбородком на крутую деревянную лестницу, убегающую вверх. — И сними этот нос.
Не смотря на страх, Марина снова хотела воспротивиться его приказу.
Просто из вредности. Из желания сопротивляться всем, кто думает, что может ей указывать. Но рука сама потянулась к картонному носу, удерживаемому тонкой ниткой. Ей хотелось знать… хотелось знать, что Дагмар о ней подумает. Может ли она хоть немного понравиться ТАКОМУ мужчине. И тут же внутренний голос обрел силу. Какому? Маньяку и, скорее всего, извращенцу? Тому, кто за пару минут несколько раз ее схватил и сказал, что весь город принадлежит ему?
Но поздно было уже останавливаться, и Марина сдернула нос.
Глаза Дагмара вспыхнули. По-настоящему. Как будто внутри за ними зажглись два костра.
Но самым странным было то, что он… зарычал. Звук шел из самого горла, низкий, утробный и совершенно звериный.
— Послушная… Люблю послушных…
От этих слов внутри взвился молчаливый протест. Сразу же подумалось, сколько таких вот послушных у него было. Наверняка, десятки. Десятки, готовых выполнять любое требование этого маньяка.
