Пусть наловят сорок для сорочатника. Птиц по двадцать.
Глаза Корислава и его спутников начали округляться, но обережник не дал мужчинам разразиться вопросами:
— Деревянная крепость будет для вашей защиты поставлена. Сам видишь — ратоборцу одному не по силам город оберегать. Рук не хватает. Будет учить ребят, будет водить на облавы, будет собак на след натаскивать. Да. Еще. Тех, кому и десятину платить невмочь — присылай в Цитадель. Здесь им найдется работа.
Когда ратоборец наконец замолчал, в горнице повисла тишина.
Посадники осмысливали услышанное, прикидывая выгоды и потери. Креффы молчаливо переглядывались. Однако Нэд впервые был на стороне Клесха, о чем весьма ясно дал понять. Поэтому насельники Цитадели старались ничем не выказать удивления, чтобы их смятения не заметили гости.
Наконец один из мужчин с широким поясом старосты поперек упругого живота сказал:
— Ты, обережник, говоришь за Главу?
— Я говорю с его согласия, — ратоборец кивнул на переброшенный через плечо пояс. — Послухов тут достаточно.
От обещанного Цитадель не откажется.
— Хвала.
Посадники загудели, и теперь, глядя на их довольные лица, трудно было поверить, что эти самые люди еще четверть оборота назад глядели враждебно и хмуро и были готовы передраться со всеми креффами, лишь бы отстоять свою правду.
— Отдохните с дороги. Сходите в мыльни, вечером соберемся в трапезной, там и поговорим еще…
Мужчины закивали и один за другим покинули покой.
Обережники остались одни.
Клесх обернулся к Нэду и сказал, снимая с плеча тяжелый, гнущий его к полу пояс:
— Спасибо.
— Носи с честью, — ответил Глава, почувствовав, как в горле запершило.
Вот и все. Из грозного управителя станет он обычным стариком, будет хиреть, как Койра и Рэм, брюзжать… Тянулась жизнь — и прошла. Ничего после себя не оставила. Ни радости, ни памяти. Только горечь и пустоту в душе. То-то Клесх, поди, ликует. Честь ему на три года раньше отошла. Но ратоборец протянул пояс прежнему его хозяину, снова того удивив, и сказал:
— Не по мне ноша.
Тяжел слишком. Мне свой пока не жмет.
Нэд смотрел с недоверием. Клесх вздохнул, догадавшись, что тот снова его не понимает, и объяснил:
— Смотритель должен быть при Крепости. Чтобы все здесь держать хозяйской рукой. А я вряд ли тут задержусь. Одних разъездов, почитай, на год. Пока всех к делу приставишь, пока недовольных усмиришь…
Глава слушал и впервые испытывал благодарность к человеку, которого привык считать не иначе как помехой и укором собственной совести.
