Это застывшее, вытянутое, бледное тело с восковыми чертами, проступившими скулами, ввалившимся глазами, синюшными губами, острым носом и слежавшимися безжизненными волосами не могло принадлежать той, которую он когда-то любил.
Мужчина осторожно коснулся холодного бескровного лица и прошептал:
— Что ж ты… — а после нескольких мгновений молчания повернулся к спутникам и сказал: — Нужно ее перенести.
— Зачем? — удивился Тамир, который начал уже было готовиться упокаивать целительницу.
— Тут низина, докопаемся до воды.
Колдун удивился:
— Ну и что? Докопаемся так докопаемся.
Обережник посмотрел на него снизу вверх и сказал ровно:
— В воду я ее не положу.
— Тамир… — Лесана осторожно коснулась плеча наузника, словно прося не перечить.
— Ну, понесли тогда, — стряхнул он ее ладонь.
— Бери.
Выуч Донатоса помог Клесху поднять с земли тяжелое безвольное тело, и крефф направился со своей скорбной ношей выше по дороге. Лесана шла следом, неся заступы — с коротким и длинным черенами.
— Здесь.
Ратоборец опустил лекарку в траву.
Они копали, сменяя друг друга, около двух оборотов — вгрызались острыми заступами в изрытую корнями землю, тяжело дышали и иногда ругались сквозь зубы. Ямина и впрямь оказалась сухой.
Наконец, сели отдыхать. Поели хлеба с вяленым мясом, попили воды. Все молча. Тамир стал готовиться к обряду, достал наузы, вытянул из-за пояса нож. Потом склонился над покойницей и внимательно оглядел тело — стопы, ладони, затылок.
Лесану подхватило и понесло ощущение уже виденного.
Айлиша.
Хранители, как все повторяется! Пока звучали слова заговора, пока кровь колдуна капала в могилу, Клесх и Лесана сидели, глядя в пустоту, размышляя каждый о своем. Наконец, Тамир махнул рукой, мол, давайте.
Девушка достала из переметной сумы отрез добротной белой ткани, разложила на траве. Мужчины перенесли тело, обернули в холстину, перевязали веревкой. Потом крефф спрыгнул в ямину и кое-как перенял покойницу.
Уложил.
Когда пришло время засыпать могилу, Тамир вдруг обернулся к Клесху и негромко сказал:
— Своих хоронить — дело особое. Чужого зарыл — и забыл. С близким же кусок себя закапываешь.
Ратоборец кивнул.
Первая лопата земли тяжело упала на ткань, и Лесана испугалась: больно, должно быть! Но сразу вспомнила, что Майрико все равно. И удивилась сама себе.
Земля глухо падала в яму, и скоро последний уголок белой ткани исчез под черными комьями.
