После того как Тамир еще раз окропил холмик кровью и начертал ножом последние резы, Клесх приладил заступы к седлу и махнул спутникам, отпуская.
Лесана уезжала с тяжелым сердцем. Наставник был спокоен. Причем видно было — спокойствие это не напускное. Оттого становилось страшно.
Когда двое уехали, крефф опустился в траву и положил руку на рыхлую прохладную землю, в которой теперь лежала женщина, что была жива еще сутки назад.
На душе снова было пусто. Он думал о том, что их с Майрико разделяют теперь не обида, не взаимная вина и даже не полторы сажени земли.
Их разделяют пустота и вечная невозможность все исправить. Он пытался вспомнить, как они расстались в последний раз, о чем говорили и… не смог. Не смог воскресить в памяти ее лицо в тот день. Да и не получалось до сей поры понять, как же это так — ее больше не будет. Никогда.
Первое время он, наверное, станет забывать, что она умерла. Будет думать о ней, как о живой. Будет просыпаться по утрам и с холодной пустотой в душе понимать, что ее по-прежнему нет.
Научится свыкаться. Иногда, должно быть, встрепенется от желания что-то ей рассказать. Иной раз, может, поблазнится, будто во дворе мелькнула на солнце светловолосая голова. Он по привычке станет размышлять о том, что она скажет на совете у Нэда, а потом запоздало будет вспоминать, что ничего. Ничего уже не скажет. Никому.
Чуть позже он стерпится с этой мыслью. Она уляжется у него в голове. Потом он забудет лицо и голос, позже начнет забывать и ее саму, и свою обиду на нее, останется светлый образ, лишенный изъянов, но постепенно сотрется из памяти и он…
Это жизнь, так и должно быть.
Мужчина погладил ладонью рыхлую прохладную землю.
Это жизнь.
Кто же виноват, что живут — всяк свой срок? И умирают в страшной для себя и близких внезапности.
Жизнь.
Клесх отряхнул руки, отвязал от деревца безмятежно пасущегося коня, привычным рывком забросил себя на спину вороному. Ничего уже не изменить. И странно, что мысли текут в голове так размеренно и ровно, и нет горечи потери.
Странно, что ему все равно."
"Обережник медленно ехал через чащу. И если бы кто-то попался одинокому вершнику навстречу, тот бы, наверное, испугался тому, какое мертвое лицо было у живого человека.
51
Прошло несколько седмиц, прежде чем Клёна смогла самостоятельно сидеть и есть. Несколько раз Фебр на руках относил ее в слабо натопленную баню и передавал какой-то жалостливой бабе. Та мыла девушку, причитая и всхлипывая. От этого Клёне и самой хотелось плакать.
