Осторожны будьте. Выучей берегите, да и сами… Лесана.
Посадник отыскал девушку глазами. Она сидела на краешке скамьи, в точности на том месте, где раньше обосновывался ее наставник. Обережница услышала свое имя и встрепенулась. Тамир, который стоял рядом, привалившись к стене, тоже устремил взгляд на Нэда.
— Вы отдохните пока, тронетесь через пару дней с одним из обозов в сторону Белого Яра.
Девушка в ответ покачала головой:
— Мне домой дорога, — сказала она негромко, — там брат у меня. Осененный. Забрать надо да в Цитадель привезти, а то не вышло бы, как с Беляном.
— Осененный? — удивился Глава. — Отчего ж молчала?
Лесана покраснела и ответила:
— Дите ж совсем. Одиннадцать весен. Меня в семнадцать забирали. Думала, рано…
Нэд сердито постукивал ногой по полу:
— Думала… ну, добро, хоть думала. Одно жаль — молча. Не известив никого.
У выученицы Клесха полыхало лицо. Стыдища-то!
— Ладно, хватит ушами гореть. Эдак пожар тут устроишь, — смягчился посадник. — Поезжайте. Тамир, по пути все деревни и веси наузами снабди.
Людям объясните, что к чему, да не переусердствуйте. Зазря не пугайте. А потом обратно сразу же — мальца под защиту Цитадели. Ну и… тоже… без лютости там… поберегитесь.
Забота у бывшего Главы вышла неуклюжая, какая-то неловкая, и оттого каждый, находящийся в покое, заметил ее, уловил тщательно скрытое волнение.
— Нэд, — подал голос со своего места Ольст и привычно потер больное колено, — ты не сказал, что делать с парнем.
Посадник сперва не понял, о каком таком парне толкует ратоборец, да и креффы не сразу дошли, а когда дошли, помрачнели.
И правда, что с ним делать теперь?
— Лашта, науз на нем поднови, чтобы не мог кинуться.
Колдун кивнул и спросил:
— А… в остальном как с ним быть?
— То-то и оно. Кто его накормит? — дребезжащим голосом поинтересовался Ильд, приглаживая плешивый затылок. — Ему ж, поди, рано или поздно крови захочется.
— Подумаю, — ответил Нэд, понимая, что сколько ни думай, а кому-то все одно придется нацедить пленнику вещей руды. Хранители прости.
И не денешься никуда.
Расходились в тяжелом молчании. После рассказа Лесаны и разговора с трясущимся Беляном в душах креффов поселилась беспросветная темная тревога.
Каждый новый день только добавлял людям горестей, усугубляя взваленную на обережников ношу. Ежели и дальше так пойдет — даже каменный хребет Цитадели рано или поздно переломится. Отчего, когда казалось, будто хуже быть уже не может, судьба-злодейка обрушивала на Осененных свой железный кулак?
Увы.
