— А ты-то чего тут сидишь, а? — крефф повернулся к Светле, жадно наблюдающей за ним из своей темницы.
— Дак света своего ясного жду. Вот, сказал, тут будь. Я и сижу, родненький. А как ослушаешься? — И она снова забралась на топчан, где лежала шерстяная накидка.
Стеня виновато сказал наставнику:
— Я ей плащ отдал. Озябнет же…
— Да Встершник с ней. Отдал и отдал. Вот что. Парень, которого я привел — кровосос. Не бешеный, Стенька. В разуме. Говорит, как человек простой. Сидеть ему там, пока Глава не решит, что с ним делать.
А твое дело — бесед с ним не вести. Ежели взъярится, пришлешь сразу вестника к Главе… к посаднику бишь. Все понял? Заходить к нему только креффам дозволено. Сиди пока, я тебе Ургая пришлю. Будете вдвоем куковать. А то мало ли…
При упоминании выуча колдунов Стеня встрепенулся. Хоть человек живой! Хоть словом перекинуться, а не слушать Светлины завывания в одиночестве.
Едва дверь каземата за Дареном закрылась, Донатосова дурочка опять приникла к прутьям и тихонько позвала нового обитателя темницы:
— Э-эй, родненький, как звать-то тебя?.
.
Стеня шикнул на девку:
— А ну, молчи! Посадили? Сиди молча, ишь.
Блаженная застенчиво улыбнулась:
— Дак я ж хоть имя спросить.
— Сиди молча, говорю.
— Ну, молча, так молча.
Она влезла обратно на топчан и вновь разразилась подвываниями:
— Светел ме-э-эсяц в небе то-о-оне-э-эт…Тьфу! Несчастный страж вернулся на свое место. Скорей бы Ургай пришел!
Тот и впрямь явился меньше чем через четверть оборота. Сел рядом на лавку, затеплил в светце еще одну лучину.
— А чего это она у тебя тут заливается, а? — Колдун посмотрел в сторону темницы, из которой неслись дурехины песнопения. — Выпусти ты ее. Там уж в трапезной вечерю накрывают.
— Выпускал, — пожаловался Стеня на скаженную. — Не идет, клятая! Говорит, свет, де, ясный велел здесь дожидаться.
— Так что ж ей, с голоду, что ли, помереть? — удивился старший. — Донатос, прости Хранители, через седмицу вернется.
В ответ юный ратоборец только плечами пожал.
— Дай ключи, — Ургай взял связку и подошел к темнице Светлы.
— А ну, родненькая, давай, кшыть отсюда. Нечего нам песнями душу рвать. Иди, иди…
— Ой… — девушка стиснула на груди шерстяную накидку и посторонилась испуганно. — Да как же я пойду?
— Вестимо как. Ногами. Вверх по всходу. Топай, топай.
— Не-е-ет, родненький…
— А я что говорил, — подал голос со своей лавки Стеня. — Не идет, хоть ты кол ей на голове теши.
— Ладно, — вздохнул колдун, — ступай в трапезную, поешь и возвращайся.
