— Дай.
Кошка свернулась на коленях выуча и благодарно заурчала, позволяя осмотреть переднюю лапу.
— Это не я. Видать, крыса цапнула, — покачал головой парень. — Ну, иди, иди, а то крефф тебя хватится.
С этими словами парень выставил рыжую охотницу прочь из казематов.
67
Беляну казалось — он окаменел. В этой темноте и холоде. Толстые стены и потолки давили на плечи. Воздух был влажным и затхлым, а в груди попеременно вздымались то страх, то гнев, то ярость, то снова страх. Что он им сделал? Все рассказал, ничего не утаил.
За что ж его сюда, как скотину? Неужто убьют все же?
И горячие слезы катились по лицу. Да еще бешено стучало сердце, подпрыгивая к самому горлу. Билось яростно и просяще.
Он, наверное, задремал… А проснулся оттого, что продрог. Это был плохой, очень плохой знак. В последние дни он мерз слишком часто. И силы то покидали без остатка, то переполняли, как половодье. Белян знал, что с ним происходит. Знал и боялся пуще всего. Убьют. Точно убьют.
Юноша сел на жестком топчане, обхватив руками трясущиеся плечи.
Под низкими сводами каземата послышались разговоры. Пленник встал и подошел к решетке — послушать, о нем говорят или нет. Он едва успел приблизиться, как…
Чья-то крепкая сильная рука зажала ему рот, а другая обхватила за плечи с такой силой, что не дернуться.
Узник заорал бы изо всей силы, но не смог — держали крепко. Поэтому он в ужасе забился, не понимая, как в темнице мог оказаться кто-то еще, если она была пуста.
— Тихо, тихо, не трону, — шепотом сказали ему на ухо.
— Не блажи, глупый. Тихо…
Он замер. Во-первых, потому что его явно не собирались убивать, во-вторых, потому что говорили спокойно и даже ласково, а в-третьих, потому что голос был женским.
— Ты кто? — едва слышно спросил он, оборачиваясь.
В синильной тьме сверкнули золотом глаза.
— А тебе-то что?
Пол под ногами пленника закачался. А собеседница мягко отступила вглубь темницы. Теплое золото глаз блестело и переливалось.
— Ты…
— Чш-ш-ш…
Юноша слышал, что в коридоре каземата разгорелась яростная перепалка.
Что-то громко говорили Охотники, им звонко вторил девичий голосок.
— Сколько дней осталось до исхода твоей луны? — негромко спросила гостья.
— Два… — ответил пленник и поник головой.
— Плохо дело. На.
Он услышал, как она мягко ступила ближе, а потом почувствовал сладкий запах и тепло кожи. Рассудок заволокла пелена, но юноша смог совладать с собой и отпихнул протянутую руку.
— Пей, дурень, — зашипела незнакомка, — не то не успеешь. Да не бойся ты.
