Даже в Старграде, где улицы были мощены деревянными плашками, и то из домов не казали носу без нужды. Фебр почти не ездил по требам — лесные дороги оказались таковы, что лошадь проваливалась в грязь едва не по стремена…
Посему отправить Клёну в Цитадель к отцу у ратоборцев не получилось — пока стояла сухая погода, торговые поезда, как назло, не шли в ту сторону, а потом из-за дождей не стало вовсе никаких обозов.
Девушка втайне радовалась отсрочке. Обережники сидели дома, и если ходили куда, то только внутри городских стен, а Фебру и вовсе не случалось, он спал и ел, ел и спал.
Клёне отчего-то это нравилось. Он просыпался поздно, всклокоченный и неизменно веселый:
— Что, птичка, чирикаешь уже?
Она улыбалась и собирала ему на стол. И на сердце было так тепло…
Ратоборец ел, на пару оборотов отвлекался на какие-то мелкие дела, а потом обедал и сызнова падал спать. Если в избе никого не было, Клёна любила незаметно сесть рядом и смотреть на него. Он дышал спокойно и ровно, и лицо было… такое красивое.
Даже сломанный нос его не портил.
Как-то Фебр спросил:
— Птичка, что ты тут сидишь? Хоть бы на крылечко выходила, подышать, пока я тут храплю.
— Ты не храпишь.
Он рассмеялся и потрепал ее по макушке:
— ""Не храпишь""… Нос-то сломан.
— Я тебя за плечо трогаю, ты переворачиваешься и не храпишь, — заупрямилась она, не желая сидеть на крыльце, словно старая бабка.
Тем более, когда в избе был он.
Дни тянулись ленивые, монотонные, дождливые, но отчего-то уютные.
И так не хотелось уезжать! А еще таилась в сердце надежда, что, может, и не придется.
Фебр подарил ей серебряную куну. Тяжелую. Клёна отродясь таких денег не держала в руках.
— Зачем? — спросила она.
— Пусть будут. Без денег в этакую даль как отправляться? Мало ли что… да и просто…
Она сжала монету в ладони, понимая, что никогда-никогда в жизни не решится ее потратить, что будет всюду ее таскать и, если придется совсем тяжко, доставать и греть в ладонях.
И, наверное, со временем серебро из потемневшего станет блестящим, как маленькая луна."
"А потом ее счастье закончилось. Потому что дожди, дотянувшиеся до середины листопадня, прекратились, поднялись ветра, которые просушили землю. В Старград потянулись обозы. Было их немного — осенью дни короткие и ночи темные, сырые, путешествовать — радости мало, только из нужды… Обозники вести несли диковинные, о новом укладе, объявленном Цитаделью.
