Настоящую, которая не требует ничего. У нее только одна мольба: будь рядом!
Лекарка уткнулась пылающим лбом в колени. Ее соперница умна. Красива. Спокойна. Она ничего не просит. А отдавать готова многократно. Вот почему он остался. И Майрико знала — он никогда не предаст Дарину. Знала об этом и сама Дарина. Потому и любила его. Если было что-то в характере Клесха особенного, так именно это. Преданность. Потому он и не забыл Майрико ее глупости. Она замахнулась на самое дорогое — на доверие. Подобное он так и не смог простить.
Пытался. Но не смог.
А потом в своем странствии встретил красивую вдовушку. И когда спустя несколько лет вернулся, проезжая через деревню, увидел ребенка. Сына.
Клесх не помнил ни отца, ни матери. У него не было семьи. Он не знал ласки и заботы. Ему не у кого было этому учиться. Он бы и не научился, скорее всего. Особенно после предательства Майрико. Если бы не Дарина."
"Женщина, которая приняла его таким, каким он был: одиноким, вспыльчивым, ожесточенным, изуродованным. Приняла и неуловимо смогла переменить.
Выпестовать в нем все то, что не удалось Майрико. Взрастить, взлелеять, воспитать, словно ребенка. И правда, ведь после своей пятилетней отлучки Клесх вернулся совсем другим. Тогда Нэд решил, будто это скитания по дорогам выбили из парня дурь. Нет. Никто не понял. И Майрико не поняла. Он стал ровнее и спокойнее не от скитаний, не оттого, что осознал свои ошибки и повинился. А оттого, что нашел пристанище, дом.
Баня протопилась, уже можно было мыться, дрова весело трещали в печи, над чаном с водой курился пар.
А Майрико все сидела и сидела, закрыв глаза.
Она никогда его не вернет. Она думала, они помирились. Нет. Ей просто позволили быть. Потому что она цеплялась за него, ходила след в след, как собака. И он не смог отказать. Тот прежний Клех смог бы. Этот, которого сотворила Дарина — не смог.
Да и что такого? Они бы ведь никогда не встретились. И жила б себе Майрико вполне счастливо, веря в то, что по-прежнему остается для него единственной, как он всегда был единственным для нее.
И вдруг глухое отчаяние поднялось в груди. Ну и пусть! Пусть! Пусть будет эта семья. Она сделает вид, что ничего не знает. Никогда не спросит. Никогда даже не подумает упрекнуть, да и за что? Будет молчать. И все станет, как прежде.
И тут же тихая тоска сдавила горло. Не станет. Все уже не как прежде. Он с ней, но она для него лишь прошлое. Прошлое, за которое он цепляется, потому что не может человек жить без корней.
