Страх, боль, отчаяние — все смешалось, подступило к горлу, душило, да только рыдания никак не могли прорваться, словно что-то мешало им, застряв в гортани костью.
Но острее прочего было чувство вины. За всех, кто погиб. За Эльху.
Что она скажет матери? Что скажет отчиму? Почему не уследила за меньшим братом? Сама вон схоронилась, коровища…
Выбраться из ледника Клёна смогла лишь с четвертой попытки. До этого — падала со ступенек, не сумев сдвинуть тяжелую крышку. Когда же деревяшка поддалась, сияние солнца ослепило, а в лицо ударил запах крови, что вызвало новый прилив головной боли.
Девушка вылезла из своего укрытия и едва не четверть оборота лежала, скорчившись на земле. Потом поднялась, отыскала взглядом приставленные к стене коровника вилы, взяла их и, опираясь, как на посох, побрела со двора.
Головокружение мешало видеть, яркий дневной свет резал глаза, к горлу опять подступила тошнота, но все, что Клёна могла исторгнуть из себя, она исторгла еще накануне, поэтому теперь лишь надсадно кашляла и покрывалась испариной.
Открывшаяся картина была страшна. У ворот лежала разорванная на две части собака — матерый кобель до последнего защищал человека. Это он дал Клёне возможность добежать до ледника… Всюду, сколько хватало глаз, были разбросаны окровавленные останки — страшные, обглоданные, изуродованные, растерзанные."
"Клёна смотрела и не узнавала хорошо знакомую ей весь. На натоптанных тропинках чернели кровяные лужи, некоторые ворота хранили следы глубоких когтей, и всюду — тела, тела, тела… Точнее куски мяса, более не имевшие сходства с людьми.
Но среди этих кровяных растерзанных груд могла лежать тонкая девичья рука или детская босая ножка, или…
Девушка упала на колени и закричала, почему-то зажав рот ладонями. Она кричала, надеясь, что вот-вот кость, застрявшая у нее в горле, сломается, и рыдания хлынут из груди, а слезы — из глаз. Она захлебнется в ужасе и боли, но потом сможет дышать, сможет думать… Не получилось. Она кричала и кричала, потом хрипела, потом скулила, а потом и вовсе замолчала.
Поднялась, опираясь на свои вилы.
Солнце стояло в зените. Над растерзанными телами кружили мухи. К вечеру на такой жаре мертвая плоть начнет смердеть. А ночью придут Ходящие. Придут, потому что почуют запах человека. Живого человека. Ее — Клёны — запах. В этот раз добыча волколаков была слишком велика, они опьянели от крови и не стали искать последнюю жертву. Но ночью… Ночью они придут снова.
Клёна сидела на земле. Мир вокруг раскачивался.
