— Я им дала понять, что ты все знаешь, — виновато вздохнула она. — Но так и не поняла, кто сплетничает. Они, похоже, все в Любице пишут. Поди разбери, кто — своей родне, а кто — моей.
— Ладно, не бери в голову, — Генрих, который уже успел трижды укорить себя за то, что навесил на девочку такую задачу, беспечно махнул рукой. — Люди Эрика присмотрят за ними, на всякий случай. А ты просто помни, что твои люди твои же слова запросто могут передать дальше. И не всегда именно так, как ты сказала.
И, думаю, этого хватит.
— Да уж, забудешь такое, — Либуше вздохнула.
Они еще поговорили о каких-то мелочах, а потом Генрих чуть ли не с разбегу плюхнулся на постель.
— Что ты делаешь?! — Возмутилась Либуше, которой такое обращение с тончайшим бельем казалось варварским.
— Ну, раз уж о нас сплетни ходят, надо соответствовать. Прыгай рядом, и пусть все обзавидуются. — Генрих приглашающе хлопнул по постели рядом с собой. Некоторое время супруги лежали рядом молча. То ли не о чем было говорить, то ли не знали, что сказать.
А потом он снова ушел, унося с собой ощущение внезапно возникшего тепла. Либуше выждала для верности немного, а потом на цыпочках подкралась к двери в спальню мужа. Так и есть! Та самая панель снова бесшумно задвигалась на место, ясно давая понять, что на сегодняшнюю ночь у Его Высочества другие планы.
И вот тут-то Либуше вспомнила об одном интересном разговоре с матерью. «Ты не обольщайся особо», — говорила дочери княгиня, — «что заксонский бог им только одну жену дает.
Да, права на трон у твоих детей отнять будет тяжело, хотя всяко бывало. Но даже твой отец не всякую свою бабу в жены берет, хоть ему и боги позволяют. Свадьба княжеская — это дело княжеское, тут и девице — честь, и роду — почет, и другим — наука. А на кого князюшко глаз положил в летнюю ночку — это его и только его дело».
— И что же мне делать? — Княжна растерянно хлопала глазами. Об этом ей отец не говорил, когда хвастался, что будет она у межа одной-единственной, как велит заксонская правда.
— Постарайся мужа так занять, чтобы при себе удержать, — княгиня вздохнула. — А если не выйдет, так хотя бы добиться его уважения, чтобы он девок своих напоказ не тащил. Тогда и чести твоей никакого урону не будет.
Много о чем говорили в тот вечер мать с дочерью. Но только сегодня вспомнился Либуше этот разговор. Тогда она материнские откровения прослушала и забыла.
