Наследство

 — Так ты еще нагонишь! Баба-огонь! Хоть и не молодая, но ведь, Янка, еще и не старая!

— Люся же наша вела, наоборот, очень замкнутый образ жизни, никуда не ходила, ни с кем не общалась, — продолжила Яна, не обращая внимания на его скабрезные шутки.

— При чем тут Люся? — удивился Степан Сергеевич. — Она же это… того немного, и все это объясняет.

— Это объясняет, что только вы могли над ней надругаться. У вас психотип преступника, у нее — жертвы, — сказала Яна.

Степан Сергеевич на время онемел.

— Яна, я знаю тебя с детства…

— И я вас, но это ничего не меняет.

— Как ты могла такое подумать про меня? — спросил Степан Сергеевич.

— А больше не на кого так думать, извините.

— Я не хочу больше тебя знать! — театрально поджал губы Илюшин.

— Ваше дело… Но вы главного не знаете — Люся забеременела и родила в больнице.

— Как родила? — оторопел Степан Сергеевич.

— Врачи скрыли это, а ребенка отдали на усыновление бездетной паре. Сейчас этот ребенок, конечно, уже вырос, но для вас это неприятный факт.

А знаете почему? Я знаю, кто этот ребенок, и добьюсь проведения ДНК-теста на установление вашего отцовства. И это послужит доказательством того, что Люсю изнасиловали именно вы. Что? Больше ничего не хотите мне сказать?

— Ты — ведьма! — ответил Илюшин.

— Я знаю, мне уже такое говорили, и не раз.

— По этому преступлению прошли все сроки давности, — засуетился Степан Сергеевич.

— А как же совесть? — спросила Яна, смерив его уничижительным взглядом. — Знаете… Это я не хочу вас больше знать.

Мне неприятно, что в моем детстве присутствовал такой человек, как вы… дядя Степа. Вы — преступник! Вы Люсе жизнь сломали! — заявила Яна.

— Господи! В одном театре и маньяк, и насильник! — удивился Петр. — Ничего себе Театр юного зрителя! С ума сойти! Что теперь Илюшину будет?

— К сожалению, ничего, срок давности… Но как он будет работать в театре, не представляют. Все в шоке, и никто не хочет его видеть, — ответила Цветкова.

— Но он же должен ответить за свое преступление! — воскликнул Петр.

— Считай, что уже ответил. Ему теперь придется несладко. Прощай, профессия! Прощай, сцена! Для театра Степан Сергеевич умер. Это — провал! А так, да… его не посадят, да и заявления от потерпевшей нет. Все шито-крыто. Мне это тоже очень неприятно, я много лет знала этого человека и не ожидала, что вскроется такой факт из его биографии.

— У каждого свои скелеты в шкафу, — ответил Петр.

— Ага! — согласилась Яна, жуя свое любимое пирожное — эклер.