Не скрою, с одной стороны, было приятно. Но, с другой – обидно. Больше было обидно.
Как долго оттягивался собеседник? Пока на горизонте вдруг не появлялась дама стервозного вида.
Что за образ? Рассказываю. Не всегда красива, но всегда выхолена. По-другому – очень манкая (от слова манить, заманивать). Вид ее не только вызывающий, он дерзко-зовущий. А во взгляде бездна ума. Кстати, щедро приправленного умением соблазнять.
Что же мужчина? Он закольцовывал тут же беседу и устремлялся в сети, стервой расставленные.
Тем более, что «наживка» была вкусная: ее улыбка, отточенная га-ловатость, изящные манеры, взгляд-омут…
А я, вся из себя умная, приятная собеседница, замирала в гордом одиночестве, пялясь на чужую идиллию. А еще почти неосознанно сравнивала ее с собой… Нет, не хуже… Ничуть не хуже… И тоже умею сети расставлять. Но из боязни прослыть невежей, из нежелания показаться невеждой, так и не продемонстрировала. Ах, дура!!!
Вот они, те грабли, на которые тысячу раз наступала.
Теперь дала себе слово: все, довольно! Никаких никчемных разговоров о… ну и так далее! А уже на первых витках диалога переводить внимание на себя как женщину.
И чем наглее, тем лучше. В конце концов я – женщина, а потом уже собеседница.
ЗАМУЖ ЗА ИНОСТРАНЦА? ЭТО ХОРОШО, НО…
Жених из-за границы меня настиг через три года после развода с мужем. Настиг в буквальном смысле слова.
Я шла по улице. Пыль, жара, тоска, июнь. Я шла не просто так, а на работу. Не помню уже, о чем думала, но вряд ли о возвышенном – скорей всего о долгах и о том, как насточертело работать.
Зато хорошо помню, во что была одета. Бордовый такой блузончик, черные шелковые штаны и золотая цепочка. Да, а на ногах босоножки на высоченной шпильке.
Выглядела, наверное, очень по-стервозному, мужики активно пялились.
Шла я, значит, пылью дышала, на встречных мужчин глазела. А иностранец топал следом. Но я же этого не знала. А узнала, когда пришла в редакцию, уселась за чистый лист бумаги, пытаясь придумать первую фразу нового абзаца про то, как… И в этот момент – тук-тук… И в дверном проеме обозначился НЕКТО.
Был он под два метра ростом. Широк в плечах. Дорогая рубашка. Недешевые брюки. Чистотой блестели туфли, а во взгляде вопрос:
– Можно?
Было можно. Я пригласила войти:
– Слушаю…
Конечно же, я приготовилась услышать словесную жалобу про крышу, которая течет. (Обычно с этим приходят к нам люди.) Про грубую врачиху, которую необходимо отстегать газетным словом.
