Насвистывая в темноте

 — А еще, сдается мне, твоей матери было стыдно. Папа ваш не оставил ей ничего, кроме вас, трех красавиц, да толстой пачки неоплаченных счетов. — Бабуля покачала головой: — Хелен всегда все делала себе во вред, лишь бы другим досадить.

— И тут нарисовался Холл, — пробурчала бабуля.

Вот беда. Этот рассказ надолго. Бабуля Холла прямо на дух не выносила.

— Хелен, должно быть, отчаянно хотела выскочить замуж за бродячего продавца обуви, которого и знала-то пару дней, не больше. А ведь могла бы уж сообразить, что в браке к чему, а? — Она дала мне глотнуть ее чая.

 — Знаешь, что я всегда говорила об этом браке, Сал?

Знала, и очень хорошо. Слышала — и не раз, и не два.

— Обжегшись на молоке, дуй на воду?

Снова гудок с улицы, теперь долгий-предолгий, терпение у Эдди явно на исходе.

— Точно. — Бабуля наконец тоже услышала гудок. — Похоже, Эдди едва из рубахи не выпрыгивает. — И едва слышно добавила: — И из штанов тоже.

Она поставила чашку на стол.

— Прежде чем уйдешь, выжми-ка для меня носки, что в тазу мокнут.

Артрит мой что-то нынче разыгрался.

Руки у нее и вправду на клешни похожи, так что я знала, бабуля не притворяется, как иногда бывает. Не хочется ей чего-нибудь делать, и она сообщает мне, что у нее «сердце грохочет», а я никак не могла бы определить, грохочет у нее сердце или нет, и все делала сама. И думать не хотелось о том, в какую беду я могу попасть, если бабулино сердце загрохочет ее до смерти.

— На вечернюю работу Полу нужны носки, так что поспеши.

Дядюшка Пол каждый вечер ходил в «Пиво и Боулинг Джербака», выставлял там кегли за доллар десять центов в час.

Другой его заработок заключался в том, что дядюшка Пол собирал бутылки из-под содовой в мусорных ящиках по району и относил их в «Магазинчик на углу», где больше всего любил околачиваться, потому что там вокруг валяется тьма палочек от эскимо. Миссис Делэнси давала ему по два пенни за бутылку, и дядюшка Пол каждый раз рассматривал монетки очень внимательно, будто боялся, что миссис Делэнси обмишулит его.

— Иди уже, — сказала бабуля, подталкивая меня по узкому коридорчику.

Любит же она распоряжаться. Вот у кого это унаследовала мама. И Тру тоже. Не говоря уже про взгляд «кто наделал на ковер?», которым бабуля меня и смерила.

Я чувствовала себя виноватой, потому что редко навещала бабулю в последние дни, да еще всякие нехорошие мысли себе позволяла про странности дядюшки Пола. Я прошла в ванную и сунула руки в холодную серую воду.