Насвистывая в темноте

Вытащила первый черный носок, отжала его и повесила на деревянную сушилку. Затем выудила второй и тут засмотрелась на себя в зеркало, висевшее над раковиной. Нос облез от солнца, волосы почти такие же белые, как у бабули. И выгляжу я как-то старше. Тут снова с улицы загудели, да так протяжно и долго, что я поспешно выкрутила носок, собралась его повесить и… Милые вы мои, драгоценные Иисус, и Мария, и Иосиф! Носок был в розово-зеленые ромбики.

Мы сидели в тех пластиковых креслах с металлическими ножками, что стоят в приемной.

— И что с того, что у дядюшки Пола есть такие носки? — сказала Тру. — Розовые с зеленым ромбики много кто носит. Вон на прошлой неделе Вилли носил такие. И Джонни Фацио, вчера за ужином. Даже Бобби на площадку в таких приходил.

— Так-то оно так… — пыталась возразить я.

— Я думаю, что убийца и насильник — это…

Тру покрутила головой, убеждаясь, что к ней никто не подкрался, и у меня не хватило духу сказать, что даже подкрадись кто-то, наверняка он не поймет ни единого чертова словечка.

— Думаю, убийца и насильник — Риз Бюшам. — Сестра обхватила себя руками. — Это просто клокочет у него внутри, рвется наружу. Риз злой человек, Сэл. В нем живет настоящее зло, с дьяволом и всем прочим.

— Ага, ясно, поживем — увидим, — сказала я тихо, потому что Нелл и Эдди уже возвращались, а мне не хотелось раздувать большую шумиху.

— Эй, идем, поговорим с доктором Салливаном, — крикнула нам Нелл от справочного стола.

— Сестрички О’Мэлли, — тихонько сказала мама. На ней был розовый халат, который я никогда прежде не видела, и тапочки с маленькими розовыми помпонами, а волосы повязаны блескучей розовой лентой. Рядом с нею стоял доктор Салливан и словно едва вылупившегося цыпленка защищал ее от всех.

— Привет, мама! — воскликнула Тру, но было видно, что сестра ужасно нервничает.

Мама протянула руки, но мне не хотелось кидаться к ней в объятия, потому что она была такой костлявой, но потом я все же кинулась, и Тру — за мной. Говорить я не могла, не могла рассказать, до чего рада, что она не умерла, — так сильно я плакала. А вот Тру, конечно, не разревелась. Ни слезинки не выпустила из себя.

— Видите, какой румянец? — Доктор Салливан сам рассмеялся своей шутке.