Насвистывая в темноте

Живи вы в одном из тех домов на другой стороне улицы и наблюдай за нами из окон, вы бы подумали: какой замечательный инструктор этот Бобби Фитцпатрик, как хорошо он заботится о детях. Бобби придвинул губы к моему уху, его порхающий язык прошелся внутри, а я только об одном и могла думать: о том, что Мэри Браун рассказывала про удавов, — они способны заглотить ребенка целиком.

Уголком глаза я видела, как Мэри Браун выбралась из темной тени под верстаком и тихо отворила грязное окошко прямо над ним. Пакет все еще у нее? Если она его забыла, бесполезно бежать к мистеру Дэйву с известием, что Бобби Фитцпатрик — убийца и насильник… Не поверит он тощей врушке Мэри Браун.

Бобби отстранился, погладил меня по затылку, пощекотал шею, а потом крепко ухватил за загривок. Вторую руку сунул в щель двери будки, дернул там за что-то, и на площадке стало темно. Потом он притиснул меня к задней стене школы, где еще одна калитка на улицу. Я попробовала вырваться, и он сказал другим, глухо урчащим тоном:

— Если не перестанешь дергаться, я придушу тебя прямо здесь, прямо сейчас, и знаешь, что я сделаю потом? — Бобби перетащил меня через Пятидесятую улицу, на задний двор Гриндерсов, притиснул к гаражу всем своим телом, и что-то твердое в его штанах уперлось мне в грудь.

 — Потом я вернусь за Тру.

Я мигом прекратила пихаться. Тогда он сказал своим обычным, приятным голосом:

— Прости, что так спешу сегодня, Салли. Обычно я отвожу своих невест в мое заветное местечко за городом, чтобы мы могли провести вместе чуть больше времени, и лишь потом веду их к лагуне, после того, как мы узнаем друг дружку поближе.

 — Он поволок меня через другой двор, где к нам, натянув цепь, с лаем кинулась черная собака. Бобби пнул ее по голове. Коротко взвыв, собака умолкла. — Знаешь, куда мы идем? У тебя три догадки. — Ноги у меня сделались такими тряскими, что я не могла идти, и Бобби, устав волочить, подхватил меня на руки. — Мы идем в один из твоих любимых уголков.

Я чувствовала, как ходят ходуном его мускулы под рубашкой, когда он нес меня мимо «Аптеки Питерсона».

В тускло освещенном окне я увидела Генри — он сидел за прилавком носом в книжку. Я попыталась позвать: «Генри!.. На помощь…» — но Бобби зажал мне рот ладонью, пахшей чем-то вроде автомобильной смазки, и хрипло, между двумя выдохами, сказал:

— Тебе что, нравится Генри, этот маленький гомик? — И тон у него был такой, будто я оскорбила его в лучших чувствах. — Тебе ведь Генри не нравится больше, чем Бобби, правда?

— Нет, Бобби. Нет.