Насвистывая в темноте

В руках полицейский держал две бутылочки содовой.

— Привет, девчата, — радушно поздоровался он.

Я промолчала, но Тру сказала:

— Здрасьте, офицер Расмуссен.

А взгляд так и приклеился к газировке. Волосы над ее лбом курчавились сильнее обычного, и после пробежки Тру пахла, как пахнет ладонь, если слишком долго сжимать в кулаке монетку.

Расмуссен похлопал по ступеньке рядом с собой. Когда Тру уселась, он протянул ей содовую, и она мигом осушила всю бутылочку. Улыбаясь мне, Расмуссен поинтересовался:

— Ну и чем вы сегодня занимались?

И покачал второй бутылочкой передо мной.

— Язык откусила, Салли? — Расмуссен был одет в тяжелую синюю полицейскую форму. Я смотрела, как капелька пота выползла из-под фуражки и побежала по синей жилке на виске.

— Мы в зоосад ходили.

Будь в моем желудке еще хоть что-нибудь, кроме кусочка «Даббл-Баббл», меня тут бы и вырвало.

— В зоосад? — переспросил Расмуссен. — Ну, если мне не изменяет память, наш зоосад расположен рядышком с лагуной, верно?

Я не смела отвести взгляд от этого франкенштейновского чудища с рябым лицом, развалившегося на нашем крыльце.

— Скажи мне, Салли, я ведь не ошибся? Лагуна как раз напротив зоосада?

Вот же притворщик. Знает ведь, что мы там были. Сам же следил за нами. Я поглядела на небо: может, там что-то интересное в облаках?

— Ну и как сегодня Сэмпсон? — спросил Расмуссен.

— Мы не успели навестить Сэмпсона.

— Давно я не хожу на танцы! — выпалила я и сама себе поразилась.

Расмуссен вмиг перестал улыбаться.

— Да не обращайте на нее внимания, офицер. Салли воображает всякое. Типа «Давно я не хожу на танцы», — хихикнула Тру. — Ей кажется, Сэмпсон все время напевает про себя эту песню.

Расмуссен расхохотался, громко и гулко, с похожим звуком катится по дорожке боулинга тяжелый шар.

— О, так у тебя живое воображение? Это отличная штука. У моей сестры Кэрол тоже хватало воображения, теперь она сочиняет книжки.

Мама всегда считала, что воображение — это плохо, и из-за этого я чувствовала себя уродкой какой-то. Если бы я могла избавиться от воображения, ни секунды не раздумывала бы.

Миссис Голдман так и не отходила от окна, все выглядывала. Спасибо тебе, всемогущий Боженька.