Насвистывая в темноте

 — Я давным-давно поняла, что если повторять Венди ее же слова, то она скоро перестанет твердить одно и то же как заведенная.

Венди заглянула мне в лицо:

— Тру? Жлюка? — Она ткнула пальцем в направлении улицы.

— Венди, постарайся хорошенько подумать. Я спрошу у тебя кое-что.

Мне хотелось понять, что случилось на лестнице в погреб Донованов, почему она скатилась по ней. Что сделал с нею Расмуссен? Пусть она и монголоид, но соображает все равно неплохо. Мама говорит, у них бывают разные степени, а Венди просто чуточку, совсем не сильно монголистая.

— Ты готова к первому вопросу?

Она замотала головой, вверх и вниз.

— Как это случилось? — спросила я, указывая на бинты, обмотанные вокруг ее головы.

Венди снова принялась раскачиваться, все сильнее и сильнее. Я притопнула ногой, чтобы остановить качели.

— Знаю. — Чтобы заставить Венди слушать, всегда требуется несколько попыток. — А вот эта бо-бо на голове как случилась?

Она глядела на меня, склонив голову набок, совсем как та умненькая собачка с пластиночной обложки.

— Это кто с тобою сделал?

— Упала? — возмутилась я, потому что мне хотелось услышать, что это Расмуссен сделал ей больно, и тогда нас стало бы уже двое, и кому-нибудь, возможно, пришлось бы поверить нам. — Ты лучше не ври мне.

Венди расплакалась, это у нее выходило очень ловко, особенно если кто-то повышал голос.

— Прости меня, прости… ну, не хнычь. — Я тронула ее за пухлую ладошку. Кто-то покрасил ноготки Венди в арбузно-розовый цвет, а на безымянном пальце красовалось пластиковое колечко из пачки «Крэкер Джек», она его никогда не снимала.

— Это офицер Расмуссен, Венди? Это он тебя толкнул? Поэтому ты упала?

Венди так и встрепенулась на мамин зов. Если каждый день приходится сзывать к обеду тринадцать детишек, легкие крепнут — хоть в опере пой. Так говорила моя мама, и делалось ясно: хоть они вместе с миссис Бюшам пели когда-то в церковном хоре, мама думает, что если у кого-то тринадцать детей, пусть семья католическая, этот кто-то — тупица.

Она соскочила с качелей и засеменила к ступенькам.

— Мама жофет, Фалли О-Малли.

— Хорошо, — сказала я, но решила еще разок попытаться: — А Расмуссен был там, внизу, в погребе?

Она кивнула: «да», потом замотала головой: «нет», так что я не поняла, каков ответ, но переспрашивать было поздно, Венди уже спрыгнула с крыльца Кенфилдов.

Внизу она обернулась, сказала: «Рафмуффен» — и помчалась через лужайку к своему дому.

— В округе орудует злой человек.