Насвистывая в темноте

Да это же Расмуссен! И как я не замечала его раньше? Он не особо изменился с тех пор. Надо будет отнести фотографию бабуле, может, она с ходу скажет, что Расмуссен рос убийцей и насильником. Некоторые ребята с Влит-стрит как вырастут, точно в тюрьму загремят. Скажем, Жирняй Эл Молинари, чей брат Кучи не так давно угодил за решетку за то, что угнал у старого Хольцхауэра «кадиллак», который пылился в гараже без всякого дела. Ризу Бюшаму тоже прямая дорога в тюрьму. Эти мальчишки такие злющие, сразу видно, что ничего путного из них не выйдет.

Не должно выйти в любом случае.

С лестницы донеслись шаги, и я быстро пихнула карточку в коробку.

— Это всего лишь я, миссис Голдман.

Она помолчала. Потом говорит:

Она остановилась на площадке.

— Когда ты закончишь с этим «ничего», подойди к задней двери, пожалуйста. Я хотела угостить тебя кое-чем.

Вот так так… Не знаю, что на меня нашло. Слезные канальцы пригодились, да еще как. Закончив, я вытерла щеки грязной белой блузкой, лежавшей на стиралке, и сунула обувную коробку назад, в потайную дыру.

А потом поднялась по ступенькам и нашла у двери миссис Голдман зеленую стеклянную тарелку. Шесть сахарных печенюшек и холодное, свежее молоко в прозрачной чашке, как мама давала.

Я отнесла печенье и молоко к скамейке во дворе, рассматривала украшенный к Четвертому июля велик сестры и думала про фотографию со счастливой улыбчивой мамой и про то, какая же замечательная миссис Голдман, даже если она не обязана творить добро (тем более после всего зла, которое причинили ей нацисты).

И пусть даже в последнее время мне не особо везет, этот велик, и та фотография, и наша хозяйка вселили в меня такую благодарность, что я соединила ладони, склонила голову и сделала то, чему научил меня папа. Я поблагодарила всемогущего Бога за его благословение. И особенно — за те потрясающие, потрясающие золотистые печенюшки, которыми я набила рот, не оставив ни единой крошечки Тру.

Вилли О’Хара нравился Тру, хоть он собирал марки и вечно приставал ко всем, выклянчивая ненужные конверты.

Это увлечение я считала глупостью, но Вилли же не виноват. Мама у него художница, отчего и сам Вилли вышел чуточку странным. Миссис О’Хара мастерила всякие штуки из глины. «Бюсты», называл их Вилли. А я точно знаю, что это вранье, ведь «бюст» — это то же самое, что «сиськи». Вилли, наверное, придумал это, чтобы рассмешить Тру, и я не могу его винить.