Насвистывая в темноте

Смех у моей сестры звучит как мелодия «Собачий вальс», которую она умеет играть на пианино, услышишь такой смех — и сразу радуешься.

Вилли толстоват, но уверяет, что у него просто «широкая кость», да и говорит он забавно. Так звучит «бруклинский акцент», объяснила мне Тру. Вилли переехал в наш квартал из Нью-Йорка прошлым летом, спустя месяц после нас, потому что отец Вилли сбежал от них со своей блондинкой-секретаршей, а в здешних краях у его мамы жили родственники, которые помогали им чем могли, пока миссис О’Хара не встанет на ноги.

Хотя, похоже, уже встала: недавно миссис О’Хара зачастила в ночные клубы с офицером Риорданом, и Быстрюга Сьюзи считает, они скоро поженятся.

Фонари уже зажглись, так что все мы сидели на крыльце О’Хара, готовясь сыграть в «Красный свет, зеленый свет, привидений нет как нет». Я тогда знать не знала, что в следующий раз поиграем мы очень не скоро.

— Сегодня у красных лодок нашли мертвую Сару Хейнеманн, и мама говорит, она очень рада, что я не девочка, потому что вряд ли смогла бы жить без меня.

Мы притихли, но потом Тру спросила, облизнув губы:

— А что, ее убили и снасиловали, как и Джуни?

— Угу. — Скорчившись, Вилли навязал на шнурки по два узла, потому что координация у него не очень-то, и на прошлой неделе Вилли споткнулся и полетел с этого самого крыльца, здорово раскроил руку и теперь каждые пять минут тыкал всем под нос свои раны. — Так офицер Риордан сказал моей маме, я сам слышал.

Арти Бюшам сидел рядом со мной, а Венди — рядом с ним.

Быстрюга Сьюзи перестала играть с нами в «Красный свет, зеленый свет», потому что, по ее словам, уже выросла из подобных игр. Она была на детской площадке через улицу, сидела на скамейке, подбрасывала красный мячик и разговаривала с Бобби и Барб.

— В этом году Сара собиралась на Первое Причастие, — сказал Арти. — Спорим, ее похоронят в праздничном платье. Как Джуни.

Все это так грустно, что никто из нас не смотрел друг на друга.

— Моя мама говорит, волноваться не надо, — сказал Вилли.

 — Этого гада скоро поймают, потому что у нас замечательные полицейские, офицер Расмуссен и офицер Риордан.

Ох, бедняга Вилли. Думаю, мамы-художницы не особенно умные, ведь если дать себе труд подумать хоть минутку, сразу станет ясно как божий день, что Расмуссен — не тот, кого из себя строит. Как сказала бы бабуля, все судят о книге по ее обложке.

Я повернулась к Венди, и она с громким чмоком послала мне воздушный поцелуй.