Насвистывая в темноте

Этель принесла подушки с наволочками, которые были отглажены и пахли хозяйственным мылом «Тайд», и хотя было очень тепло, она все равно прикрыла наши голые ноги чистой белой простыней. Тру спросила, нельзя ли ей, пожалуйста, выпить стакан молока, и Этель принесла молока. Потом Этель опустилась в кресло, и все огни были потушены, за исключением светлячков, и было тихо-тихо, только цикады свиристели громче обычного, как бывает теплыми летними ночами, да гавкал пес Мориарти. Этель сказала:

— Ох, девочки, вам приходится мотыжить очень твердое поле.

Помолимся немного вместе.

Этель не была католичкой. Она была баптист. Поэтому каждый воскресный вечер ходила в церковь в негритянском районе, пока Расмуссен приглядывал за миссис Галецки, и разве это не мило с его стороны? Тьфу.

Когда вырасту, обязательно стану баптистом. Я никогда так не веселилась в церкви. Преподобный Джо проповедовал с ужас какой прытью. Даже прытче Барб, инструкторши с детской площадки, а она по части бодрости кому хочешь сто очков вперед даст.

После службы был общий сбор на церковном дворе, хотя вообще-то это и не церковь вовсе, а бывший магазин электротоваров, на фасаде там до сих пор истертая вывеска: «Лавка Джо Кула: Маленькие и большие электроприборы для Разборчивых Клиентов». И всех там угостили жареными цыплятами, ждавшими на скатерти в красную клетку, а еще — цветной капустой, она прямо как шпинат, только вкуснее. В автобусе № 63 по дороге домой я спросила Этель, сможем ли мы еще раз приехать и захватить с собой Мэри Браун, потому что Мэри Браун ничего так не любит, как жареных цыплят. Между залпами смеха Этель ответила:

— Эта девочка тощее бедной родственницы.

Я закрыла глаза, и Тру тоже, когда Этель произнесла молитвенным голосом: «Господи, этим девочкам не повредила бы небольшая помощь». Этель рассказала Господу, что мы были хорошими девочками и что наша мама заболела, и пусть он, пожалуйста, убережет нашу маму, чтобы она вернулась и позаботилась о нас.

Мне стало так тесно в груди. И грустно. Глубокая такая грусть, будто хочешь чего-то сильносильно. Голодная печаль. Должно быть, я расхныкалась, потому что Тру лягнула меня.

Этель встала с протяжным «ааамииииинь», поцеловала нас в лоб и ушла в дом, закрыв сетчатую дверь и оставив сладкий запах духов «Фиалки в долине», чтобы он побыл с нами еще немного.