Насвистывая в темноте

Да и кто бы устоял? Этель выставила завтрак на маленький столик у кровати, рядом с Библией и каталогом товаров «Сирс и Робак», в котором тьма страниц была загнута.

Этель отошла к окну и отдернула пожелтевшую штору, скрывавшую садик Расмуссена. Я уже знала, что он там вместе с Тру, — слышала их голоса. На Тру была накрахмаленная рубашка (вероятно, мистера Гэри, потому что по длине она была как платье), а по пляшущей в волосах золотой искре, как у мамы, я поняла: сестра уже успела принять ванну.

— Как самочувствие с утра? — Этель присела на краешек кровати, и я придвинулась к ней.

— Самочувствие прекрасное, Этель. Спасибо, что спросила. Ты сказала ему? — кивнула я в сторону окна.

— Нет, конечно, не сказала. Сдается мне, мистер Расмуссен здорово обидится, скажи я, что ты считаешь его убийцей и насильником, верно? — Она надела праздничный воскресный костюм, хотя сегодня и был вторник. — Так уж вышло, что мистер Расмуссен очень высокого мнения о тебе, мисс Салли, я-то знаю; давай тренируй свой ум, пусть перестанет думать о нем плохо.

Придется изо всех сил напрячься, чтобы научить ум не думать про Расмуссена как про убийцу и насильника. Но если Этель права, этим я и займусь. Так надо. Пусть Расмуссен не убийца, тогда стоит присмотреться к другим. Ведь все равно кто-то тут явно мечтает со мной разделаться.

— А который час? — спросила я, откусывая вкуснющий тост с толстым слоем клубничного джема. — Нам с Тру надо на похороны. Я обещала Генри Питерсону.

— Всего-то начало восьмого.

 — Этель встала. — Я уже вымыла Тру, ты следующая. Пойду пущу воду, а ты доедай тост и не забудь про хрустящую корочку.

Я перевернулась на другой бок и стала глядеть, как Тру кидает мячик собачке колли, а та явно веселилась вовсю, так и выплясывала у ее ног, вывалив язык. И Расмуссен хохотал как сумасшедший, глядя на обеих.

Из-за стенки донесся шум воды — это Этель открыла краны в ванной. До маминой болезни я не особо любила мыться и вечно ныла по этому поводу, но теперь ванна казалась прямо райским наслаждением.

Этель взобьет пышную пену, она всегда так делает, когда готовит ванну для миссис Галецки. Все пузырьки умещались в маленькой желтой бутылочке «Эйвон», и от них весь дом начинал пахнуть ванильным мороженым. Так что я запихнула остаток тоста в рот, не забыв про корочку, и пошла искать миссис Галецки. Успею прочитать ей короткий рассказ или что-нибудь такое: в конце концов, она ведь разрешила нам с Тру переночевать в своем доме.