Насвистывая в темноте

— С добрым утром, Спящая красавица! — Мистер Гэри сидел за кухонным столом рядом с матерью. Одет в красивую белую рубашку и шорты. Мистер Гэри почти всегда одевался только в белое и очень гордился своим вкусом.

— Доброе утро, Салли, — поздоровалась миссис Галецки.

— Доброе утро, — ответила я ее улыбчивому лицу.

Миссис Галецки обожала сына и беспрестанно говорила о нем, рассказывала всякие истории. Например, про то, что в детстве мистер Гэри не спешил расти. И что в школе над ним измывались, обзывали «заморышем».

И что потом, несмотря на трудное начало, мистер Гэри сумел устроиться в жизни, и она им гордится. Конечно, миссис Галецки на седьмом небе от счастья, ведь сейчас мистер Гэри сидит с нею рядышком за круглым деревянным столом, а на столе и чай, и тосты, и виноград.

— Присоединяйся. — И миссис Галецки поманила меня маленькой искривленной рукой.

— Разве что на минутку, мне надо принять ванну. — Я едва терпела саму себя, настолько ужасно пахла, а вчерашнее сидение в бобовом вигваме Расмуссена ничуть этот запах не уменьшило.

Я села рядом с миссис Галецки, лицо у нее все в морщинках, особенно много вокруг рта. Но у нее красивые глаза орехового цвета, ни у кого другого я не видела таких глаз. Как вода в нашей лагуне. Светло-коричневые и прозрачные.

Мистер Гэри читал матери газету «Сентинел». Уши у него совсем не так торчат, как на выпускной карточке из тайника. То есть, конечно, торчат, но лицо у него теперь сделалось пошире, и это уже не так заметно.

— Сегодня похороны девочки, которую нашли в парке. Ты ее знала, Салли?

— Не то чтобы, — ответила я, отщипнув виноградину от кисти. — Сара была младше нас с Тру. Ходила в третий класс.

Миссис Галецки затрясла головой и сказала:

— Такое горе для матери. Ты помнишь Кэти Миллер, верно, Гэри? Она вышла за Фрэнки Хейнеманна. Сара была дочкой Кэти и Фрэнка.

Мистер Гэри встряхнул газету и ответил:

— Ну конечно, я помню Кэти Миллер.

Самая красивая девочка в школе. Славная, славная девочка.

— Кажется, весь мир катится под гору, — вздохнула миссис Галецки. — Какое чудовище станет обижать бедных, беззащитных детей?

Еще вчера я бы сразу и объявила, что Расмуссен запросто станет, но теперь воздержалась. Сотворила благое дело ради Этель. Впрочем, взаправду научить ум думать по-другому будет непросто. Это как выучиться новому карточному фокусу.