Он пережил горе, но в будущем сломался. Я должен это исправить…
Я повернулся к фронтовику:
— Петрович, расскажи лучше нам что-нибудь веселое и интересное, а то ребята киснут. Ту историю, что мне рассказывал. Про то, как ты своего первого медведя убил.
— Это можно, — Петрович поплевал на самокрутку, пригладил газетный обрывок, придал одному концу форму мундштука и закурил.
— Слухайте, значит. Совсем я салагой был, годков десять от роду, прям как Олежке сейчас. И уж очень мне с батькой на охоту хотелось сходить.
Деревня наша на берегу Енисея стояла. Места дикие и тайга на тыщу верст. Уговорил я все-таки батьку с собой меня взять. Он с мужиками на медведя пошел, жир добыть для местной знахарки. Пришли на место, встали лагерем. Утром охотники собрались на вылазку, а меня в лагере оставили, кашеварить. И строго-настрого запретили отходить. Я, конечно, возмущался. Как же так! Я же охотиться пришел, дескать, сам медведя хочу убить. Даже рогатку для таких дел смастерил из осины и велосипедной камеры.
Посмеялись надо мной мужики и говорят, что, мол, с твоей рогатки и белку-то не убьешь, а медведя подавно. Отвязали собак и ушли, оставив со мной старого беззубого волкодава. Чтоб не скучно было. Обиделся я тогда на них. Как это? Я столько времени рогатку мастерил — и белку даже не смогу убить? Ну уж дудки! Побрел я, значит, искать рыжехвостых. Но так ни одну и не нашел. А медведя все-таки убил. Вернулись охотники в лагерь ни с чем. Злые, грязные, голодные. Тут я им и кричу, что, мол, медведя подстрелил.
Посмеялись они, но я не унимался, кричал, вон там он, здоровенный, в кустах лежит. Недалеко совсем идти. Решили они сходить-таки, посмотреть, что же это за медведь? Я и повел их к тому месту. Вышли мы на полянку, а там туша лохматая лежит и не дышит. Мужики ружья повскидывали, подошли осторожно, потыкали. Ну точно — медведь! Матерый, здоровый и абсолютно мертвый. Все опешили, слова сказать не могут. Меня расспрашивают, как дело было. Я рассказал, что шел, значит, по лесу, вижу — на дереве медведь сидит, ветки ломает и не замечает ничего вокруг.
Почти на самый верх залез, там, оказывается, пчёлы улей устроили. Он медком и лакомился. Ну я прицелился, выстрелил из рогатки и сбил его оттуда. А вы говорите, нельзя из рогатки медведя убить.
Ребята заохали, а Петрович, не поведя бровью, продолжил:
— Мужики почесали репу и дознание учинили. Стали, так сказать, реконструкцию событий составлять. Оказалось, что под тем деревом пень торчал.
