В местном райисполкоме обещали помочь с нашим расселением.
— В деревню поедем, — воодушевился Алексей. — Всегда мечтал жить ближе к природе. Как же это прекрасно — пить молоко из крынки, утирая бороду рукавом. Каждое утро выходить во двор и удивляться рассвету. Считать, сколько яблок упало с дерева.
— Ого, Алексей, да ты романтик, — удивился я. — А когда ты в последний раз был в деревне?
— Не помню, в детстве еще. Лет десять мне было. У бабушки гостил. После этого, когда в город вернулся, давление умел измерять не хуже участкового врача.
***"
"Аэропорт Курска оказался еще меньше, чем в Абакане. Перелет занял чуть больше часа. Встретил нас местный участковый в звании старшины, мужик упитанный и с колоритной красной мордой, как у Евдокимова после приснопамятной бани. Нос с большую картошку, а руки — как моя нога в обхвате.
— Как долетели? — улыбался Полищук Яков Федорович, одной рукой крутя баранку милицейского “бобика”, а другой накручивая на палец рыжий гусарский ус.
— Отлично, — ответил Горохов.
— Вот только одному из наших плохо в небе стало.
Старшина посмотрел на позеленевшего Алексея. Тот до сих пор боролся с приступами недомогания и смотрел на всех глазами умирающего лебедя.
— Высоты боишься? — усмехнулся Полищук.
— Нет, — замотал головой эксперт. — Видно, съел что-то не то…
Уши при этом у Каткова густо покраснели. Мы уже поняли, что самолетов он стал бояться после Хакасии. По пути из Абакана в Москву мы попали в сильную турбулентность. После этого Алексей по секрету мне сказал, что никогда в жизни не будет летать, что самолеты — это самые ненадежные штуковины в мире.
Глаза у него при этом были — как у белька.
Но приказ о командировке нарушить не посмел. И собрав волю в кулак, вновь взошел по трапу.
Полищук заметил смущение Каткова и миролюбиво, но прямолинейно добавил:
— Да ладно, боишься и боишься, мне дела до этого нет. Человек существо наземное, и изначально летать не обучен. Это нормально, что ты в воздухе бздишь.
Горохов едва слышно хмыкнул в кулак.
— Да не боюсь я летать, — Алексей, уловив на себе улыбающийся взгляд Светы, вдруг захорохорился и перешел в наступление. — А вы вот почему в звании старшины всего лишь? По участковой должности старший лейтенант положен.
Но рыжеус не обиделся, а стал вдруг с жаром рассказывать.
— Да тут история долгая. Перевелся я в участковые из водителей. Черт меня дернул. Послушал кадровика. Он котяра хитрый, ему лишь бы дырку в некомплекте заткнуть.
