Я в него на ходу остатки махорки сыплю и матом, как полагается, крою. Гадина чихает, фыркает, но не отстает, будто сам Баскервиль болотный сожрать меня хочет. Хорошо, кирзачи на мне добрые были, не дают пяток лишиться. Вот, думаю, до лодки добегу, а там по воде уйду от волчары. Но не тут-то было. Я в лодку, а псина за мной вплавь. Не отстает, гавкает и повизгивает. И веслом машу, мол, сгинь, нечистый, невкусный я, жилистый, как подошва сапога Буденного. Поднажал на весла, и понеслась моя «Уфимка» по воде, как лыжник по склону.
Улей на корме болтается. Подпрыгивает и в воду норовит соскочить. Как до берега добрался — не помню. Разогнался так, что вылетел на песок вместе с лодкой. А псина не отстает. Будто заколдованная. Ведь не могут собаки так быстро плавать, будто торпеды! Точно нечистая сила!
Я хрустнул редиской, ожидая, чем же всё это закончится. Дедок с самым серьезным видом продолжал:
— Подхватил я тогда улей и бегу к костру. Ору мужикам, дескать, помогите-спасите, оборотень за мной увязался. Загрызть меня хочет.
А они, ироды, хохочут и орут, что мол, брось собачью будку, Кузьмич. Там Каштанка на цепочке за тобой волочится.
Если в реке ещё и была какая рыба, то от нашего хохота она точно расплылась куда подальше.
Глава 14
Услышав наш смех, на небо выползла луна и с удивлением на нас уставилась. Ночная прохлада принесла с собой комаров, ветерок с реки и прочие мелкие неприятности. Но мы не обращали внимания на такие мелочи. Выносливость человека на рыбалке прямо пропорциональна количеству выпитого.
Водка кончилась, как и полагается, совершенно неожиданно. В ход пошел мой пятизвездочный «Армянский». Кузьмич уже не называл сей напиток кощунством и первым взялся его разливать, вспоминая очередную историю, в этот раз — как он видел настоящую русалку.
Мы слушали его байки, хихикали и просто-напросто расслаблялись. То есть, мне нужно было, чтобы все так и думали. Поглядывая на Гусева, я пытался понять, что это за человек. Вроде обычный. Лысый, в возрасте и с брюшком. Все как у людей.
Но в голове сидели слова Светы: «Ищите обычного человека».
— А вы, парни, где трудитесь? — спросил Кузьмич, разливая остатки коньяка. — Что-то лица мне ваши больно знакомы.
— Да в леспромхозе мы, — выдал сходу Вахрамеев. — Я водителем, а Андрюха сторожем.
— Вообще-то, — насупился я, недовольный тем, что меня так понизили с легкой руки Вахрамеева, — я там временно. Сейчас на разряд сдам и стропальщиком пойду.
— Наверное, там вас и видел, — закивал Кузьмич.
