Назло громам

Может ли теперь кто-то сомневаться в том, что, где бы ни появлялась эта женщина, там происходило самоубийство или убийство?

Дома на набережной Туреттини стояли словно темно-серые столпы, освещенные светом уличных фонарей и восходящей луны. Брайан взглянул на огни «Отель дю Рон». Он колебался; затем, обернувшись, снова внимательно посмотрел в лицо человека, стоявшего перед ним.

— Смеешься над моими умозаключениями? Смейся! — сказал Хатауэй. — Они были верными во всех отношениях.

— Я не смеюсь. С помощью этого нитробензола, или масла горького миндаля, миссис Ферье и покончила с собой?

— Да, и вскрытие это подтвердит.

— В таком случае почему ты здесь?

Теперь смутился Хатауэй.

— Не понимаю, — произнес он.

— Думаю, понимаешь. Почему ты не поехал на виллу, чтобы отпраздновать победу над Феллом и полицией? Почему остался здесь и трясешься, будто боишься их вопросов?

— Дело в том, дорогой друг…

— Дело в том, дорогой друг, — громко повторил Хатауэй, — что я не хочу, чтобы они задавали мне вопросы.

Вот так! Я могу доказать каждую деталь способа, с помощью которого была убита миссис Ферье, однако не могу объяснить способ, использованный в случае с Гектором Мэтьюзом.

— Мэтьюзом? Мэтьюзом в Берхтесгадене? Ты ведь говорил, что можешь объяснить именно этот случай! Кричал об этом всем и каждому прошлой ночью!

— Я был слишком оптимистичен. Я могу объяснить все, кроме одной очень маленькой детали. Мне не нравится, когда кто-то сомневается или насмехается надо мной.

Короче говоря…

— Короче говоря, ты умышленно лгал?

Хатауэй швырнул смятую газету через парапет в реку. Даже его лысая голова выражала нешуточную злобу.

— Я не лгал, — отрезал он, — не терплю, когда меня называют лгуном.

— Тогда как это называется? Нитробензол, очевидно, оставляет следы в теле жертвы?

— Значит, на самом деле не существует никакой тайны о способе, которым была убита миссис Ферье? Он отличался от того, который использовали в случае с Мэтьюзом?

— Нет тайны? Другой способ? — Хатауэй перевел дыхание, чтобы не задохнуться от собственной честности.

 — Думаю, тебе следовало бы знать, мой славный друг, что в обоих случаях применялся один и тот же способ. Сегодня утром я завтракал в обществе миссис Ферье, так вот она ничего не ела и не пила, точно так же, как и Мэтьюз в свое время. Инъекции с ядом ей тоже не делали, и никто не подходил к ней с ядом. Тайна, если ты желаешь это так называть, по-прежнему остается.